Дополнение к "Властелину Колец"

Предисловие
(вариант, написанный ещё в начале 90-х годов прошлого века для публикации в журнале «Уральский следопыт»)

1.

…Как ни самоуверенно это звучит, после неоднократного прочтения «Властелина Колец» меня не раз посещало ощущение, что Толкин описал меньше того, что задумывал. Вероятно, грандиозный масштаб повествования сам по себе отсекал излишнюю усложнённость сюжета. Но по некоторым признакам осмеливаюсь предполагать, что писатель в набросках или просто в мыслях намечал большее количество сюжетных линий. Что-то было отброшено уже в процессе написания, но следы переделки сохранились; что-то могло просочиться на бумагу из полуосознанных фантазий даже помимо воли автора; а что-то мне просто показалось, как всякому последователю, взявшемуся с излишней горячностью толковать учение подлинного Творца. Как бы то ни было, именно о нереализованных, на мой взгляд, сюжетных возможностях «ВК» и хочется поговорить.
Прежде всего, с самого начала повествования удивляет исчезновение из ткани эпопеи половины друзей главного героя, Фродо. Автор этих строк имеет на руках два перевода «Колец» - В.Муравьёва (пролог, книга первая), А.Кистяковского (книга вторая и все стихи), выпущенного московским издательством «Радуга» в 1988 году и перевод Н.Григорьевой, В.Грушецкого (текст) и И.Гриншпун (стихи), выпущенного петербуржским издательством «Северо-Запад» в 1991 году. Несмотря на бОльшую стилистическую оригинальность московского варианта, петербуржское издание выглядит более полным и проработанным. К тому же «Радуга» (на тот момент), по-моему, не завершила трилогию. Поэтому впредь я буду основываться на издании «Северо-Запада», привлекая первый перевод лишь для сравнения. Но вернёмся к друзьям Фродо.
В обоих переводах, кроме слуги Сэма, упоминаются четверо друзей Фродо: Фредегар Боббер (Булджер), Фолко Булкинс (Боффин), Перегрин Крол (Тук), Мерри Брендизайк в московском издании и те же, только с другими фамилиями – Пузикс, Умникс, Тук и Брендискок – в петербуржском. И там и там Пин и Мерри являются более близкими друзьями Фродо, что и предопределяет именно их участие в Путешествии. Но если Толстик (моск. вариант) или Фэтти (петербуржск. вариант) хоть как-то участвует в подготовке ухода друзей из Хоббитании-Шира, то Фолко в день ухода Фродо из дома навсегда исчезает из повествования. О нём не упоминается даже после возвращения хоббитов домой, хотя для Фредегара место находится – его, изрядно похудевшего, вызволяют из тюрьмы, устроенной слугами Сарумана. «Лучше бы ты с нами пошёл, бедолага!» – пожалел Пиппин, вынося его наружу. Действительно, а почему бы и нет?
Смею предположить, что Толкин посадил несчастного толстяка в тюрьму потому, что в конце эпопеи надо было завязывать все начатые сюжетные линии. Раз Фредегар помогал в начале Путешествия, просто необходимо было сказать о нём хоть несколько слов в конце. Но полная забывчивость по отношению к Фолко наводит на мысль, что сделано это было несколько второпях. Кроме того, зачем вообще надо было вводить в сюжет практически лишний персонаж с такой многообещающей (в петербуржском издании) фамилией, как Умникс? Почему ДРУГ Фродо НИКАК не определяет своё отношение к заговору, составленному тремя остальными его друзьями, кроме простой помощи при сборах? О причинах отказа трусоватого Фредегара ехать за пределы Шира сказано достаточно. Чем же хуже Фолко Умникс?
Это напоминает полуосознанную заготовку, когда ещё нет уверенности, что она пригодится, но предчувствуются её возможности. Однако образ остался невоплощённым. Говоря языком мистики, дух Фолко летал над визионером Толкиным, но на него не хватило сил. Ещё бы, при 600-х персонажах!
Преклоняясь перед титанической работой Мастера, всё же хочется сказать, что по своим сюжетообразующим возможностям эта пара – Фолко Умникс и Фредегар Пузикс – далеко не проходные персонажи трилогии. Во-первых, это именно пара – они как бы отделены от более близких главному герою Пина и Мерри, а значит, они ближе между собой. Во-вторых, Умникс и Пузикс, это те же Тонкий (Умный) и Толстый (Глупый), Дон Кихот и Санчо Панса, Пат и Паташон, Гаргантюа и Пантагрюэль, наконец, Штепсель и Тарапунька, которыми переполнена мировая культура. Возможно, аналогия – плод ошибки переводчиков (в московском варианте Булкинс и Боббер звучат уже по иному), но и без привязки к фамилиям мне представляется, что эта пара таит в себе многое. Фредегар в любом случае смешной и трусоватый толстяк, что же касается Фолко… Давайте считать так – там, где есть толстяк, просто напрашивается худой и энергичный друг. Кто умней и смелей, собственно, неважно. Главное – такая пара представляет собой внутреннюю законченную группу, которую можно вставлять в любой сюжет. В этом смысле они универсальны. Напомню, что примерно на такие же группы по ходу сюжета «ВК» разбиваются и четверо хоббитов – Мерри и Пин, Фродо и Сэм, где первые явно ведущие, а вторые (разумеется, в случае с Сэмом до поры до времени) ведомые. И ничего, сюжет раздваивается вслед за ними. Так почему бы и не растраивается?
В признании оборванности, недоговорённости этого потенциально третьего по важности сюжетообразующего источника кроется основной посыл моей идеи. На неё накладывается общая неудовлетворённость чисто пространственным охватом эпопеи.
Кого из истинных любителей Толкина не охватывало любопытство при взгляде на карту Среднеземья? Запад, Центр и Юг достаточно полно охвачены повествованием. Но что там, на Севере, где находится древняя столица Арнора? Что на Востоке, где зачем-то нарисовано море Рон? Да, собственно говоря, сплошные белые пятна окружают и Шир – неведомые земли дунгар на юго-востоке, часто упоминаемый, но не менее таинственный Линдон на крайнем западе. О Полуночных землях и Полуденных странах лучше вообще молчать – даже на карте они практически только намечены.
Если ещё вспомнить пропавших жён энтов, ушедших на Восток Магах, неведомый подземный народ, рывший землю ещё до гномов, непонятное происхождение жены Тома Бомбадила, скороговорку в описании войн на Севере, неотчётливых пиратов Умбара, харадримов, вастаков, то становится понятно, что Толкин, при желании, мог бы вытаскивать из эпопеи, как из волшебной шкатулки, всё новые и новые сюжеты. Как известно, на все предложения написать продолжение трилогии он только посмеивался. И это возвышает его, как писателя, еще выше – добавлять к истинному содержанию эпопеи действительно больше нечего.
Собственно, всё было сказано ещё на Совете у Элронда, где эльфы, Арагорн, Гэндальф и Фродо преподали нравственный урок нетерпеливому Боромиру, к которому ближе всего по мировосприятию нынешнее человечество. Там квинтэссенция нравственного содержания романа, которую не смогли превзойти даже самые талантливые последователи Толкина, кинувшиеся разрабатывать ниву сказочной фантастики. Сколько их? Ле Гуин, Муркок, Желязны (Перумова на тот момент я ещё не читал) и прочие без числа – всё это благодарные (а когда и неблагодарные) потомки, жующие плоды дерева, посаженного профессором из Оксфорда. Посадить новое дерево на этом же месте, видимо, уже никому не удастся. Очень уж оно высокое и красивое, как эльфийский мэллорн. Но почему бы не вырастить на его ветвях ещё один плод?
Как филолог по образованию и склонностям, книгочей и книгофил с детства, я и сам всегда с подозрением относился ко всякого рода последователям, ради корысти или славы вздумавшим продолжать произведения классиков. Но однажды, перечитывая «Властелина Колец» и вполне естественно додумывая, «а как бы оно могло быть, если бы…» я взял да и придумал дополнительный сюжетный ход, вводящий в действие незаслуженно забытого Фолко. Ну, придумал и придумал, так фантазирует, наверное, каждый, читавший Толкина. К тому же ход требовал поправок в нескольких абзацах из глав первой книги, что для последовательных почитателей Толкина даже звучит кощунственно. Но затем дополнительный сюжетный ход потихоньку стал «обрастать мясом», соединяя собой упоминавшиеся незавершённости романа, нанизывая их на себя, как нитка кольца, или, точнее, определяясь ими, как заранее расставленными флажками. Я уже упоминал ощущение, свойственное живущим, полнокровным произведениям литературы, что описано меньше, чем задумано. Там всегда есть недоговорённость, невыраженные возможности – как в жизни. Вот и во мне не взошедшие семена, щедро разбросанные в «ВК», понемногу проросли и стали требовать действия.
Наивность и поверхностность этих рассуждений ясны и мне самому. Однако подождите считать меня очередным графоманом. Этим сумбурным словоизвержением я хочу передать всего лишь одно ощущение - ОНО во мне ожило, я тут, можно сказать, не при чём. То есть не мои амбиции, зависть или желание разрушить построенный чужими руками замок из песка побудили меня к действию и облеклись словом – СЛОВО поселилось во мне, а я уж как мог, его передал. Плохо передал и не до конца, ну да не судите строго, а та сами знаете, что вам за это будет.

***
Итак, начнём с того, что предположим, будто в третьей главе «Втроём веселее» книги первой, там, где Фолко Боффин после завтрака отправляется домой, чтобы навсегда исчезнуть из романа, текст выглядит несколько иным образом. Например, так:
«- Не спите по дороге, крикнул Мерри, выезжая за ворота, - тогда послезавтра встретимся. А я, уж так и быть, согрею дом к вашему приходу.
Фолко после завтрака отправился домой, в Перегорки, помогать отцу по хозяйству – тот и так постоянно ворчал на его частые отлучки в Засумки, мол, платят тебе там, что ли? Хотелось Фолко пойти вместе с друзьями, но теперь он мог освободиться только дня через три. В усадьбе с хозяином остался один Пиппин. Фродо, не находивший себе места, всё ждал Гэндальфа…»
Спустя две главы, в главе пятой «Заговорщики», хочешь – не хочешь, надо устранять странное молчание троих друзей об отсутствующем четвёртом друге, который не мог не знать о замыслах Пина, Мерри и Фэтти помочь Фродо. Раз так, у него должно было быть к этому своё отношение, которое заговорщики не могли не вспомнить, когда открылись Фродо. Если бы Фолко не хотел идти с друзьями, то упомянуть об этом можно бы было и в конце разговора, там, где объясняется отказ участвовать в Путешествии Фредегара Булджера. Но если хотел – а иначе не стоило бы и затевать этот разговор (тогда Фолко действительно лишний) – то место, где об этом в разговоре должны вспомнить друзья, определяется совершенно однозначно:
«- Э-э, ты не понял, - остановил его Пиппин. Надо тебе идти – значит, надо. Ну а мы – с тобой. Вот я и Мерри. Фолко тоже хотел, да теперь, видно, не успеет. Сэм – отличный парень, он за тебя дракону в пасть прыгнет, но одного мало. Дорога-то опасная».
Несколько дальше выясняется, что уже и шесть пони готовы. А почему, собственно, шесть? Едут-то четверо. Запасного пони с поклажей хватило бы и одного. Не собирался ли Толкин отправить в дорогу ещё одного хоббита (если не двух), да забыл уменьшить число пони после того, как планы изменились? Если мы принимаем предпосылку о том, что собирался, то друзья должны упомянуть и это:
«- Так уж и никто, - усомнился Мерри. – Брендискоки ходят, если приходится. И тропинка у нас там знакомая есть. Фродо ходил как-то. И я был, даже несколько раз. Днём, правда, когда деревья сонные и спокойные. Жаль вот только, Фолко не дождёмся. Он в лучшем случае завтра к вечеру приедет, если его старик не придумал ему ещё какую-нибудь работёнку. Мы ему и пони приготовили, да, видно, зря. Кто ж знал, что за Фродо Всадники погонятся! А одному в Древлепущу соваться, конечно, не стоит, пусть лучше Фэтти компанию составит».
Подытожить несостоявшееся участие Фолко в Путешествии опять таки просто обязан главный его виновник, Фродо. После того, как объясняется, почему не идёт Булджер, Фродо делает выводы:
«- Отлично, - одобрил Фродо, когда выслушал все соображения. – Не письмо же Гэндальфу оставлять. Они ведь могут дом обыскать. А раз Фредегар взялся держать оборону, мы хоть будем уверены, что Гэндальф знает, куда и как мы пошли. Пони Фолко берём с собой – ему он уже не понадобится, а Фредегар за нас извинится. Не судьба, видно, Боффинам принять участие в этом Приключении. Всё. На рассвете уходим через Древлепущу».
И напоследок, в следующей, шестой главе «Древлепуща», на весь роман прощаясь с Фредегаром, Фродо не может не передать привет и Фолко – а иначе какие же это, чёрт возьми, друзья? Хоббиты – народ вежливый и ценящий дружбу – это не я, это Толкин придумал.
«- Хотел бы я, чтобы Древлепуща оказалась самым серьёзным нашим препятствием, - сказал Фродо. – Ладно. Скажи Гэндальфу, пусть догоняет нас по Западной Дороге, мы скоро выйдем на неё и уж останавливаться не будем. Привет Фолко – или, правильней, прощай? Пусть не обижается, ждать мы не можем. Зато вместе вам веселей будет, дом-то на выселках, вокруг никого. Ну, разве что Гэндальф захочет взять его с собой. Хотя он вряд ли обрадуется, что столько народу знает о наших с ним секретах. Лучше и не говорить ничего. Живите здесь и вспоминайте нас почаще – может, тогда и свидимся.
Они распрощались и один за другим скрылись в тумане».
Если честно, то где-нибудь в следующих главах, во время пути через Древлепущу или Упокоища, для развития выдвинутой мной идеи хоббитам не мешало бы вспомнить оставленных друзей, хотя бы Фэтти, а тогда туда можно было бы вставить и Фолко, чтобы хоть немного прояснить его характер. Но до самого Бри Толкин ведёт всю четвёрку так плотно, что на рассуждения и воспоминания места не остаётся. Я, по крайней мере, такого не нашёл.
Ну а в главе 11 «Клинок во тьме», где совершаются одновременные нападения на гостиницу в Бри и дом в Заскочье, собственно, и должно завязаться ещё одно, параллельное Путешествие оставшихся в Шире друзей Фродо. Как сделать это так, чтобы не менять текст Автора (и переводчика), а только дополнять – нужен отдельный разговор.

2.

Итак, прежде чем незаслуженно забытые Фолко Боффин и Фредегар Булджер отправятся в путь, не мешало бы выяснить их место в системе взаимоотношений персонажей «Властелина Колец». Придумывать ничего не надо – Автор сделал для этого всё необходимое.
Начнём с родословной. В приложении к эпопее Толкин даёт генеалогические древа Бэггинсов, Туков, Брэндибэков и Гэмджи, выводя родственные связи Бильбо, Фродо, Пиппина, Мерри и Сэма. В самом низу древа Туков находится и место для толстяка Фэтти с сестрой Эстеллой, которой в будущем суждено стать женой Мериадока Великолепного. С Боффинами сложней – они всего пару раз встречаются среди линий Бэггинсов и Туков, причём имени Фолко нигде нет. Вроде бы можно пошалить, однако уважение к Автору требует минимального вмешательства, поэтому лучше найти такую линию, в конце которой требуется поставить всего лишь одну точку (вернее, квадратик). При этом надо учитывать возможный возраст (30-35 лет) и желательное родство с Фродо, о котором упомянул Толкин, говоря о друзьях главного героя: «То были, в основном, потомки Старого Тука…».
Правда, у Туков такой линии я не обнаружил, зато у Бэггинсов дополнительный квадратик буквально витает в воздухе. Вот вам ещё одно доказательство, что Автор явно намеревался более детально разобраться с «лишним» Фолко! А иначе зачем бы он выдал старшую двоюродную сестру Фродо, Астру (она же Дэйси, Ромашка), именно за Гриффо Боффина? Стоит добавить к этой паре квадратик сына, и вы увидите, что Толкину оставалось сделать лишь последний мазок.
Возраст родителей самый подходящий (поскольку у хоббитов совершеннолетие наступает в 33 года, дети не могут родиться раньше этого срока). Более того – к началу Путешествия Фолко должно исполниться именно 33 года, ведь он одновременно должен быть совершеннолетним, чтобы самостоятельно решать свою судьбу, но не настолько взрослым, чтобы отец уже не мог по привычке оставить его дома хотя бы на несколько дней. Значит, его день рождения прошёл до сентября (желательно пораньше, чтобы к началу Путешествия о нём уже можно было забыть).
Здесь надо учесть ещё один момент. Фолко и Фредегар – пара друзей, которым предстоит долгий путь со множеством испытаний. Раз так, они должны быть совместимы, как космонавты. Или как в браке. Полагая, что во всех гороскопах говорится примерно одно и то же, я воспользовался единственным, который у меня оказался на тот момент – («Эротический гороскоп для мужчин», прошу прощения) и подобрал наиболее подходящие месяцы рождения для обоих хоббитов. Фолко, по ситуации, должен быть более энергичным и рационалистичным, чем мягкий и эмоциональный Фредегар (таким его сделал Толкин, тут уж ничего не поделаешь). Чтобы их дни рождений не путались под ногами к моменту ухода, я выбрал идеальное сочетание Козерога и Рыб. Фолко, естественно, декабрьско-январский, Фредегар – мартовский, плюс соответствующие характеры (точные числа не важны).
Кстати, Фолко оказался в таком же родстве с Фродо, как последний с Бильбо – двоюродный племянник. Поэтому придётся внести дополнительные изменения в уже озвученную вставку в текст «Властелина Колец». В самую первую, там, где:
«Фолко после завтрака отправился домой, в Перегорки, помогать отцу по хозяйству – тот уже ворчал на его частые отлучки к двоюродному дяде в Засумки, мол, тебе там платят, что ли? Гриффо Боффин, женатый на старшей двоюродной сестре Фродо, Астре, отличался довольно-таки скаредным характером. Самому-то Фолко, конечно, хотелось пойти вместе с друзьями, но теперь он мог освободиться только дня через три. В усадьбе…».
И в последнюю, где Фродо прощается с Фэтти у Заплота:
«Скажи Гэндальфу, пусть догоняет нас по Западной Дороге, мы скоро выйдем на неё и уж останавливаться не будем. Привет племяннику – или, правильней, прощай? Пусть Фолко не обижается…».
О том, что Боффины живут в Перегорках, Толкин упомянул словами Сэма о старшем брате, работавшем у господина Боффина. Булджеры же родом из Баджфорда, о чём у Автора есть прямое указание.
Теперь надо решить самое главное – как сделать так, чтобы не меняя, а лишь дополняя канонический текст, отправить в Путешествие опоздавшего Боффина и вовсе не желающего того Булджера? И вообще, с чего это они вдруг куда-то пойдут, если Фродо с Кольцом уже недосягаем, Гэндальф не возьмёт их в любом случае (не переписывать же весь «ВК»!), а Чёрные Всадники попугали и ускакали из Шира?
Учитывая полное нежелание Фэтти повидать мир, в дорогу его может отправить только страх. Причём очень сильный, от которого бегут, не оглядываясь. Прочие напасти можно пересидеть и дома (в худшем случае в лесу). Можно, конечно, отправить их с Фолко в Линдон, к эльфам, по Западной Дороге. Но это не совсем естественно, ведь хоббиты туда не ходят; да и день, два, ну три пути – птички поют, солнышко светит, никто не гонится, зачем переться в неведомое? То же относится и к северному направлению. Восточное интересней, но, опять же, по Толкину Фредегар в Пущу не пойдёт. Кроме того, зачем вообще затевать второй поход, если идти по пятам Фродо? Попадут к Тому Бомбадилу, погостят и вернутся (то же и с эльфами Линдона). Или не попадут? В Древлепущу войдёшь, так просто не выйдешь (между прочим, неплохая пословица для хоббитов). Оттуда, минуя Бомбадила, можно на запад, можно на юг. Юг… Но зачем гнать наших героев пешком, насилуя характер и обстоятельства, на запад, север или восток, когда совсем рядом на юг течёт широкий Брендидуин? Для того, чтобы отправить их в Путешествие безвозвратно, как бы ни хотелось им вернуться, достаточно всего одной ночи. Той самой ночи, когда…
«Хоббиты укладывались спать в Бри, а над Заскочьем в эту пору давно уже царила глухая ночь. Плотный туман лёг по оврагам и берегам реки. Домик на выселках лежал, окутанный тишиной. Вот дверь его тихонько приоткрылась, и Фэтти Булджер выглянул наружу. Весь этот день Фредегара не оставлял страх; он не мог ни отдохнуть толком, ни отправиться спать. К ночи стало ещё хуже: в неподвижном воздухе нависла угроза.
Кроме него, в доме больше никого не было. Фолко Боффин, пришедший вечером того же дня, когда Фродо с друзьями ушли в Древлепущу, всё же обиделся на них. И, в общем, понятно, почему – ведь рассудительному Фолко вместе с Мерри принадлежала сама идея Заговора. Конечно, рассказ о Чёрных Всадниках произвёл впечатление. В Хоббитоне Фолко и сам слышал о странном Верзиле, разыскивавшем Бэггинса. Но прошёл день, второй -– ни Всадники, ни Гэндальф не появлялись. Утром Фолко ушёл к родственникам, жившим на северной окраине Скочки, под предлогом посещения которых он и отправился в путь. С Фэтти они решили, что, погостив у родни, Фолко вернётся ждать Гэндальфа в Хоббитон. Магу ни к чему тратить время на поездку в Заскочье – пусть сразу мчится в Бри спасать Фродо от страшных преследователей. Те, должно быть, давно ушли по Западной Дороге. Что им делать здесь, в Шире? Фэтти стоял на крылечке, вглядываясь во мрак, и вдруг заметил едва уловимое движение темноты под деревьями, потом у него на глазах беззвучно отворилась и прикрылась дальняя калитка…».
Дальше, дождавшись предрассветного часа, Чёрные Всадники нападают на дом, из которого уже улизнул Фредегар. Разбуженные им хоббиты поднимают тревогу.
«ВСТАВАЙ! ВСТАВАЙ! БЕДА! ВРАГИ!
- подхватили сигнал ответные рога. Тревога росла и ширилась. Чёрные фигуры выскочили из дома. Одна из них обронила на пороге хоббитский плащ. По дороге застучали копыта, быстро перешли в галоп и растаяли в ночи. Но и этих дальних звуков хватило, чтобы громом отозваться в ушах обезумевшего от страха Фэтти. Оттолкнув державшие его руки, он кинулся через деревню, сшибая плетни и выскакивавших из домов хоббитов. Последний оказался бежавшим навстречу Фолко с котомкой в руках.
- Вса… Всадники! Это за мной! – безголосо выкрикнул Фэтти, скатываясь с обрыва к реке.
Фолко, не задумываясь, бросился за ним. Вдвоём они быстро отвязали первую попавшуюся лодку, почему-то с одним веслом, и оттолкнулись от причала. Крики и звуки рогов за спиной уже стали уплывать в предрассветную вязкую сырость, когда поверх шума, издали, донёсся жуткий, раздирающий вой. И тотчас же, ледяным ветром свалив обоих хоббитов на дно лодки, совсем рядом, с другого берега ответил такой же.
В темноте Фолко и Фэтти не могли разглядеть, как чёрное пятно на той стороне Брендидуина отползло от воды к придорожным кустам, слилось с другим пятном, побольше, и скрылось на дороге к Брендидуинскому Мосту. Правый берег, где начинался родной Шир, оставался глух и тёмен. Зато слева, в Заскочье, огни замелькали и выше, и ниже по течению. Повсюду вокруг выселок трубили рога, раздавались крики и топот. Чёрные Всадники вихрем пронеслись к северным воротам. Что им мелкота! Пусть трубит и суетится. Саурон потом разберётся с ними. Теперь у них другие дела. Дом пуст. Кольца нет. Смахнув стражей у ворот, они исчезли из Шира.
Но ещё долго, до самого утра, в Заскочье хлопали двери, перекликались встревоженные голоса, суматошно метались факелы. Кое-где даже звенело оружие. Фермеры из-за реки спросонья недоумённо смотрели на эту суету, зевая и вяло переговариваясь с домашними. Чего не спится этим неугомонным Брендибэкам? Горели огни в Крепи и даже в Камышовке. Никто ничего не понимал. Лишь старый Мэггот, послушав звуки ночи, о чём-то догадался и приказал сыновьям спустить всех собак. А когда самый старший робко спросил, что же случилось, хмуро ответил:
- То и случилось. Кончились в Шире спокойные дни!
Десятки глаз в эту ночь с тревогой всматривались в левый берег, но никто не решился переплыть через Брендидуин и узнать, в чём дело. Лишь одна лодка тихо проплыла в медленно сереющем тумане мимо Брендинорья, мимо пристани всё дальше и дальше на юг…»
У южного направления, помимо логической связи с текстом «ВК», есть и ещё одно достоинство. Река за день (раньше хоббиты просто не осмелятся сунуть нос на берег) может унести их так далеко, что обратный путь поневоле превратится в целое Путешествие. Наконец, на юге значительно больше возможностей для привлечения дополнительных условий, которые раз за разом будут отодвигать возвращение в Шир на неопределённое время. Если они туда вообще вернутся…

***
Напоследок хотелось бы сказать ещё вот о чём. Цена творчеству Толкина была бы значительно ниже, не возвысь он замысловатую картину Среднеземья нравственным подвигом последовательного отказа от Абсолютной Власти. Почему-то думается, что пиши на этот сюжет его многочисленные последователи, у них от Кольца не отказывались бы, а гонялись за ним, топча друг друга. Для обычного человека такой отказ даже неестественен. Он – как прорыв из иного мира, к которому большинство читателей неосознанно стремится. Здесь есть всё – борьба Добра и Зла, неизбежная, потому что Зло по природе своей не сидит без дела; невозможность победить в этой борьбе на стороне Света, не отказавшись от чего-то, то есть изменившись; ответственность каждого за любые действия, перевешивающие чашу весов в ту или иную сторону… Надо честно признать – вряд ли удастся добавить к этому истинному содержанию что-то равноценное. Будь я способен на это, то не дополнял бы Толкина, а писал своё. Однако попытаться наполнить эти изыскания хоть какими-то нравственными достижениями, по возможности оригинальными, я думаю, всё же стоит. И это – самая трудная задача. По сравнению с ней упражнения с сюжетом не более чем 2х2 перед теорией относительности. Именно относительности, потому что рассуждать о нравственности бессмысленно – надо ввязаться в бой, а там посмотрим. Ещё никому не удалось написать лучше, чем он есть на самом деле.
Что же касается стиля, которому я набрался наглости подражать, то после 333-й переделки первой главы (с особенным удовольствием предлагаю назвать её так же, как веющий свежестью рассказ А.Грина – «Вниз по реке»), я сформулировал правило, возможно, являющееся единственно ценным, чем мне удастся пополнить отечественную толкинистику. Чтобы писать, как Толкин, надо мысленно всё время взмахивать крыльями, и тогда на конце каждой фразы будет распахиваться неведомый простор.
Итак,
- Где мы? – выдохнул Фредегар, пугливо выглядывая из лодки…

«- Что же Главное?
- Ищи…»

Глава 1. Вниз по Реке

- Где мы? – выдохнул Фре-
дегар, пугливо выглядывая из лодки.
Фолко заворочался на носу, приподнял-
ся, и уставился на друга, точно медведь со спячки.
Мимо медленно проплывал увешанный корнями глинис-
тый обрыв. Серые ласточки хлопотали у норок, россыпью пят-
навших отвесный склон. Речная гладь весело перемигивалась жёл-
тым; даже чуть-чуть парило, – удивительно для конца сентября. Болот-
ная дымка на дальнем берегу Брендивина расплывалась уже жидким золо-
том, заливая окрестности неярким, по-домашнему мягким светом. Звуки рогов, крики, суматошная беготня в пронизанной факелами темноте, казалось, навсегда остались за порогом ночи, в другой жизни, из которой они вырвались, наконец, в светлый покой и тишину. Лишь пустой желудок ворчливо сомневался в этих надеждах, свидетельствуя, что минувшее утро, увы, всё же не было дурным сном после излишне плотного ужина. Разве ж тогда хотелось бы так есть?
Испуганное лицо Фэтти поневоле тянуло улыбнуться. Фолко сел и охнул от боли – целый день на лодочных рёбрах не прошёл даром. Хорошо, котомку прихватил, вместо подушки сгодилась. Он вспомнил, как они до рассвета дрожали от холода и страха, ожидая, что с берега их вот-вот окликнет жуткий голос. Из мутной пелены выплывали колышащиеся, уродливые тени, слепо ощупывали лодку, скользили по лицам, оставляя влагу на волосах, подстерегая малейшее движение хоббитов. Далёкий шум и мельтешащие огни в прорехах туманного покрывала шли следом, подтверждая погоню. Когда тягучее утро, вздрагивая от собственной сырости, выползло из-за серого леса и улеглось мокрым брюхом на всю ширину реки, оба, не сговариваясь, просто упали, даже не пытаясь решить – можно ли теперь к берегу приставать? Ему стало жаль толстяка.
- Я так понимаю, это Древлепуща, Кажется, конец Заплота мы проспали. Да тебе же лучше знать, ты ведь местный.
- Ну да, местный, я южнее Перевоза-то никогда не заходил, - жалобно проговорил Фредегар, с опаской поглядывая наверх. – Как ты думаешь, эти… Всадники по берегу не проедут?
- Не знаю… - неуверенно отозвался Фолко, поеживаясь.
Повеяло холодом, будто тень ночных кошмаров глянула на них поверх обрыва. Давние истории о пропавших в чужих краях смельчаках, над которыми посмеивались завсегдатаи ширских трактиров, отозвались недобрым эхом. Где-то в чаще, в самом тёмном сердце леса, заворочался до поры затаившийся мрак, расправляя крылья, гоня по верхушкам деревьев предупреждающие волны. Подчиняясь зловещему шёпоту, узловатые щупальца корней ожили и предательски потянулись к лодке, грозя схватить и утопить незваных пришельцев.
Но тревожное видение мелькнуло – и растаяло в светлой дали. Очень уж хорошим выдался вечер. Запахи просмоленных досок и речной воды наполняли чистой радостью, и голова кружилась, точно в детстве, когда по лесной тропинке вдруг выбежишь на нагретую за день клеверную поляну. Ближний берег подступал и отступал в медленном танце, завораживая обещанием показать что-то необыкновенное там, впереди, за следующим мысом. Насколько хватало глаз, не виделось никаких признаков жилья – ни дыма, ни дорог, ни брёвен. Похоже, никто из хоббитов не заглядывал в здешние места. На огромном, до счастливого вздоха сияющем просторе реки кроме них и ласточек, с печальными криками провожавших последнее в этом году тепло, не было больше ни души. Лишь ныряла в отражении неба еле заметная тёмная точка, да глубже, в коричневой толще, изредка взблескивали стайки рыб.
Фолко встряхнулся, зевнул так, что лодка закачалась.
- О-хо-хо… Слушай, да ну их! Может, маленько передохнём? Ночью набоялись, ещё и день ими портить… Сам-то я страшилищ этих не видел, только не по воздуху же они летают! Им что, и Заплот нипочём, и тамошняя речка по колено – кажись, Ивлица, правильно? В обход, бездорожьем, и подавно не угнаться. Кони ведь не белки, по деревьям скакать. Пусть даже враки всё, что про Лес рассказывают, овраги-то никуда не делись. Да ветки, да бурелом… На том берегу, вон, глянь-ка – сплошное болото, наверняка до самой Долгой Долины. Ну, назавтра не скажу, но сегодня-то они отстали, точно. И знаешь, я голодный – просто ужас! Со вчерашнего вечера не ел, а ты опять про Чёрных Всадников… Лучше давай посмотрим, что у меня от дорожных припасов осталось. Я на них здорово выспался, поди, раздавил половину. Представляешь, какая там каша? Ты, наверно, и в рот не возьмёшь, придётся одному есть…
- Тебе легко говорить, они не за тобой гонятся, - обиженно протянул Фредегар, однако быстренько придвинулся, едва Фолко взялся за свою многострадальную котомку.
Три дня назад, не застав компанию заговорщиков в доме на выселках, Фолко сгоряча чуть не рванул в Бри – вдруг да перехватит их на Дороге? Тоже ведь, почитай, с весны готовился, может, и поболе других. Уговор-то был – приглядывать за Фродо, само собой, но перво-наперво – держаться заодно. Ну что им стоило денёк обождать? Ничего ведь не случилось; вон, Фэтти с последней встречи даже ещё здоровше стал.
Понятно, искать их в Пуще ему и в голову не пришло. Оно, конечно, про Лес много пустого болтают, а всё ж страшновато одному, да и тропинок не знает. Оставалось ждать до утра, а там обратно к Мосту – и на восток. Уж по хоженому-то не заблудится; глядишь, ещё и раньше придёт. Вот Фродо удивится! Плохо он знает ближайших родственников, если думал, что Фолко так просто угомонится. Зря, что ли, с него год начинается*1? Ежели покопаться, Боффины побойчее прочих окажутся; недаром весь Шир у них в гостях*2.
Сказать по правде, закатные тени на дальних холмах стали манить его задолго до Заговора. Доростком частенько тянуло отправиться куда-нибудь в неведомую глушь, по заросшей тропе, за каждым поворотом которой таились удивительные открытия. Глянет иной раз, как единственная, идущая из Перегорок дорога взбирается по увалам на юг, а на последнем подъеме, за раскидистыми вязами – только небо – и так вдруг захочется оказаться на том холме и заглянуть за край! Пусть там уж и Сумкину Горку видать, и Хоббитон – места знакомые, привычные – дорога-то продолжается, за следующим холмом – снова край. Вот было бы здорово дойти до самого конца и получить ответы на все вопросы…
Однако порывистую часть его существа, унаследованную, верно, от матери, до поры сдерживало медлительное родовое начало. Казалось, что со временем из Фолко выйдет вполне правильный Боффин – только не такой зануда, как остальные. Соседи одобрительно кивали ему вслед и втихомолку посмеивались – мол, наконец-то у наших отшельников нормальный хоббит появился! Жаль, матушка его не дожила, бедняжка*3; и то сказать, долго ли зачахнуть в этаком семействе?
Здешние Боффины, надо заметить, издавна почитали себя первейшими в Шире и вели родословную не иначе, как со своего легендарного предка (имя, к сожалению, не сохранилось), обосновавшегося за Брендивином, когда прочие хоббиты дальше Бри и носа не казали. Родня из других Четей имела на этот счёт особое мнение, соглашаясь, впрочем, что кто-то из них и впрямь протоптал дорожку Белоскорам; вот только осел не в Перегорках, а в Скари или самом Мичел Делвинге. Единственным подтверждением притязаний местной ветви служила явная древность их родового обиталища, занимавшего целый холм в конце деревни*4. Однако до Брендинорья или Смеалищ Тукков поместью Боффинов было далеко; к тому же оно никогда не могло похвастать количеством обитателей – видно, сумрачный дух первого хозяина мешал им ладить друг с другом. Слышавшие эту историю находили её весьма сомнительной; но если в ней и была доля правды, явиться в Шир самозванно мог скорее не ужившийся с родичами ворчун, чем бесстрашный герой, каким рисовали его Боффины. На Фолко же легенда о безымянном Первопроходце, кровь которого текла и в его жилах, производила впечатление необычайное и в мечтах он не раз поднимал флаг на вершине холма, давая начало новому миру.
Конечно, история Бильбо пришлась тут как нельзя кстати. О зарытых им сокровищах Фолко слыхал ещё в детстве, ну а всамделишную историю узнал от самого Путешественника, взявшего за правило обучать грамоте всех подрастающих родственников в округе (по отцу Фолко доводился Бильбо двоюродным, а по матери – троюродным внуком). Хотя, ежели б не общеизвестное богатство хозяина Засумок, молодой Боффин в число Заговорщиков нипочём бы не попал. Папаша, скрепя сердце, разрешил эти сомнительные посещения – кто знает, авось от старого чудака и наследство перепадёт?
Но вообще-то, несмотря на пресловутое первородство, Боффины жили вполне умеренно, в чужие дела не лезли, да и другим не советовали. Порой над ними подтрунивали за склонность долго чесать в затылке, однако присущие Боффинам основательность и приверженность к старине завсегда пользовались уважением. С ними охотно роднились самые известные и состоятельные семейства (Геронтиус-то, Старый Тукк, за кого ни попадя дочерей не выдавал); правда, и такие сторонние примеси не могли справиться с главной отличительной чертой Боффинов – упрямством. Вот уж чего хватало с лихвой!
В Перегорках до сих пор вспоминали достопочтенного Гуго Боффина*5, шлёпавшего босиком даже в Лютую Зиму, когда прочие хоббиты выходили на мороз исключительно в тёплых башмаках. В придачу к прозвищу Снеготоп он заработал тогда ещё и пренеприятнейшую ломоту в коленках (особенно перед непогодой), от которой спасала лишь муравьиная кислота. Сунет, значит, ноги в муравейник и терпит, сколько сможет. Вся деревня потешалась – опять, мол, Боффин в лес собирается, должно, к дождю… А ещё он не любил возвращаться той же дорогой и однажды так заплутал в Биндболкском Лесу, что пришлось отряжать охотников на поиски. Нашли его только под утро… в яме для кабанов, повадившихся зорить поля к северу от Перегорок. Ох, и веселился потом народ по трактирам, добавляя сюда всякие нелестные подробности! Попасть впросак со своей поперечностью случалось и другим Боффинам; неудивительно, что расхожее мнение прочно закрепило за ними репутацию тугодумов, которым лишняя шишка на лбу не повредит.
В остальном Боффины ничем не выделялись среди добропорядочных хоббитов: довольствовались малым, о будущем не загадывали и рассвет предпочитали встречать в собственной кровати, а не где-то там в поле, у костра, да ещё, чего доброго, в подозрительной компании. Конечно, по молодости лет иному из них вполне могла прийти в голову какая блажь (признаться, и приходила), но с возрастом Боффины тоже начинали коситься на разных беспутных бродяг да выдумщиков, от которых одно беспокойство. А ведь Бильбо, даром что Бэггинс, самым что ни на есть бродягой и был… После скандального Исчезновения Гриффо Боффин (не иначе, по наущению сестрицы Бериллы!) поначалу запрещал сыну и близко подходить к дороге на Хоббитон. А ну как Фродо унаследовал не только имущество своего сумасбродного дядюшки? Со временем, правда, на частые отлучки Фолко махнули рукой; но уж советов забыть детские глупости и поскорее заняться делом он наслушался предостаточно.
Однако Фолко никогда не числился среди отчаянных озорников, вроде своих кузенов Гуго и Рика. Залезть в чужой огород или в кладовку к дядюшке Бильбо (за сокровищами, разумеется) его ничуть не прельщало. Зато он дважды втайне от всех убегал из дому странствовать; один раз из-за этого даже к обеду опоздал.
Вообще приятели считали его парнем свойским, хотя и малость себе на уме (за что и прозвали соответствующе – Умником). Не то чтобы Фолко держался особняком, но мог и без шумной компании обойтись. Бывало, налепит глиняных человечков, и возится с ними с утра до вечера. Или день деньской пропадает у Пасечника Гэмджи*6, гораздого на истории с ужасными приключениями и счастливым концом. Раньше-то, прежде чем сменить наследственное занятие, старина Фредди лет тридцать проработал у Боффинов; да и сына туда наладил, когда выяснилось, что того пчёлы не принимают. А чего болтаться попусту? Фолко он знавал ещё ползунком, потому и привечал почти по-родственному. Что ни говори, славно было с целой ватагой соседской малышни заявиться к нему на Заячью Опушку и за чаем с медовым печеньем послушать про Королей Древности, битвы с орками и прочие давние дела. Ух, интересно жилось в старину!
Хотя чудного, признаться, и нынче хватало. В сонную заводь ширской глубинки то и дело заносило странные слухи, словно ветки и сор после бури в верховьях. Поневоле хотелось глянуть на горизонт и плотнее закрыть ставни… Уж на что Перегорки тихое место – куда ни кинь, всюду лес – но и тут поселилось смутное беспокойство, от чего окрестные холмы переставали казаться надёжной защитой и самые неподъёмные лежебоки теперь вечерами вылезали из своих нор обсудить новости. А они последнее время сбивали с толку даже завзятых шутников, которым обычно только дай повод позубоскалить.
Мало того, что с юга который год ползли тревожные вести; совсем рядом, за Вересковой Пустошью, творились диковинные дела. Поговаривали, что дальше, на севере, и вовсе начинается сплошное колдовство. Озеро это странное; опять же тролли развелись… С другого боку, никто ничего не знал наверняка, зато приплетали порой столько, что у доверчивых слушателей голова шла кругом, а хоббиты порассудительней лишь отмахивались руками. Фолко это сердило донельзя – чем чужие байки перевирать, ты поди проверь!
Взять хоть историю Бильбо, которую с переменным вниманием слушало уже третье поколение хоббитов. Сам Бильбо не рассказывал и половины того, что иные любители посудачить, бывало, взахлёб несли заезжим чужакам в «Ветке Плюща» или «Зелёном Драконе». Правда, никто из трактирных всезнаек (себе на счастье!) и близко не догадывался о самых важных подробностях знаменитого Путешествия… Ну, о том молчок, не хоббитское это дело; а вот на разные диковинки там, особливо подземельные, Фолко посмотрел бы, удостоверился. С детства манили тайные норы; он и темноты не боялся. Хотя те же Гуго и Рик, державшие двоюродного братца за изрядного тихоню, сильно сомневались, что он в одиночку лазил ночью в Старый Колодец*7 и зелёный камушек странной формы – оттуда (с тех пор Фолко таскал его вместо кремня в кармане). Эх, жаль, настоящих пещер поблизости не водилось…
Впрочем, в мире полно было и других чудес – ежели верить старине Бильбо, конечно. Фолко верил, потому и примкнул к Заговорщикам. Его и Кольцо не удивило – как же в такой истории да без волшебства? Хотя сбивчивые объяснения Сэма насчёт вражьих замыслов, признаться, заставили призадуматься. Однако идти с Фродо Фолко предложил вовсе не от того, что рвался спасти Среднеземье. Просто уж очень удобный случай поглядеть на новые места; да ещё с друзьями – что может быть лучше? Раньше-то Фолко даже в Засумки отпускали неохотно, и каждый шаг по Западной Дороге отзывался в нём прямо таки взмывающей радостью от свободы идти, куда вздумается. Считай, для него Путешествие уже началось, и вдруг хлоп, – а ноги-то связаны.
Видать, эта Чёрная Напасть перешла дорогу не одному Фродо. Прав был Пасечник Фредди: «Удачу, сынок, завсегда видно по первости – коли сразу не задалось, так и пойдёт наперекосяк…»
Ещё ночью после его прихода в Кривражки кто-то начал проситься в дом, тихонько постукивая по ставням, а к утру осмелел, забарабанил со всей мочи. Деревья шептали сунувшемуся было за дверь Фолко – стой, куда ты, разве не видишь? От доносящегося отовсюду слякотного перестука враз захотелось закутаться в одеяло и протянуть ноги к огню. В светлеющем тумане плавали колья ограды, островки скирд, сараев, придорожной сирени. Нечего было и думать отправляться в путь по такой сырости.
Фолко долго, до озноба, сидел на пороге, дожидаясь хоть какого-то просвета в серой пелене. Холодная морось так и норовила забраться поглубже – ишь, какой тёпленький, дай погреться… Листья в роще обречённо вздрагивали; дорожка перед крыльцом превратилась в бурлящее озерко с камышинками полузатопленной травы. Туман медленно стекал к Лесу, но вид поникших лугов с нахохлившимися копнами сена не прибавил надежды. Не зря ведь говорят – если дождик зашёл до обеда, уж будьте уверены, просидит до вечера. Мешок стоял рядом; всех сборов – вскинуть его на плечи, да что толку? Льющаяся с дерновой крыши водяная завеса крепче любой решётки отрезала Фолко от ушедших путешественников, и винить теперь оставалось разве что западный ветер.
Проснулся Фредегар, сочувственно покряхтел за спиной, а потом, раз такое дело, затеял большую стряпню. И под натиском кухонных ароматов желание странствовать наконец сдалось и стало потихоньку отступать. В пути ведь что главное? Погода и подходящая компания (помнится, Бильбовы слова), а шлёпать по лужам одному радости мало. Да и ноги гудели после вчерашнего – отмахал-то, поди, лиг десять…
После завтрака (точнее уж обеда – и по времени, и по съеденному) вообще расхотелось второпях куда-то бежать. Конечно, рассказы старого Бэггинса по-прежнему звали в дорогу, но по ним же и выходило, что Пустоземье вокруг Шира кишмя кишит всяческими опасностями. Тут следовало прикинуть, обмозговать всё перед уходом. Шутка ли, неизвестно насколько родные края покидать! Фолко и Заскочье-то было в диковинку, а Бри, считай, и вовсе заграница. Опять же Фэтти упрашивал остаться; понятно, ему тоже не в радость последнего друга терять. Словом, мучался Фолко, мучался, и на второй день смирился. Всё одно время ушло – у них пони, а он пеший (последнего-то пони Фредегар уже отвёл в Брендинорье), не успеть.
Тем не менее, отправляясь вчера поутру в Скочку, Фолко из запасов, щедро оставленных им Мерри, набрал (да и Фредегар подкладывал) еды на целое Путешествие. Должно же хоть чем-то возместиться его неудачное участие в Заговоре? В Перегорках Фолко скоро не ждали, вот он и подумал – может, из Хоббитона пойти домой не прямиком, а махнуть на недельку в Северную Четь, проветриться? Их работник, Хэл, клялся, что своими глазами видел за Вересковой Пустошью ходячее дерево. И по слухам там много чего странного происходило. Не вечно же Гэндальфа ждать; он, поди, и вовсе не появится, сроки-то вышли. Мало ли дорог ведут в Бри мимо Шира…
Наконец, в Кротовищах*8 были совсем не обязаны снабжать продуктами каждого здоровенного хоббита, бодро заявляющего, что он Боффин из Перегорок и может погостить у них пару деньков. Лет семьдесят тому назад дед Фолко по матери, Дудо Бэггинс, здорово удивил всех своих ширских родственников и показал пример старшему брату, взяв жену здесь, за Рекой. Однако, если не считать Дня рождения Бильбо, в последний раз кое-кто из местной родни мельком видел их внука лишь в пелёнках, завернув как-то на обратном пути с Вольной Ярмарки проведать недавно вышедшую замуж за Гриффо Боффина двоюродную сестру Астру. С тех пор, после довольно прохладного приёма тогдашним хозяином Ямины (дед Фолко по отцу, Руффо Боффин, не особенно одобрял выбор сына*9, а уж шумливых гостей из этого свихнутого Заскочья – тем более), двоюродные дядья к ним больше не захаживали. Однако новоявленного племянничка («подумать только, вчера ещё лежал во-о-от такусенький!»), не поминая старых обид, приняли куда теплей. Ох, и насмешницей оказалась эта троюродная кузина Мирта!
Когда началась суматоха, Фолко живо смекнул, что она связана с тайными делами Фродо. Других причин ни по ту, ни по эту сторону Брендивина попросту не водилось. Тревожных вестей с Приграничья, положим, нынче хватало, но из-за них пока что не будили посреди ночи. Правда, спросонок он решил, что наконец-то приехал Гэндальф (вот уж мастер устраивать ночной тарарам!) и обрадованно помчался навстречу. Вдруг волшебник возьмёт его с собой? Старик, конечно, чудной, но и ему, поди, без попутчика скучно. То и вещи похватал, перепугав хозяев. А получилось, без толку. Попал петух на праздник, да в супе. Ладно, хоть нашлось чем скрасить их вынужденное путешествие. Плыви, не плыви, есть-то хочется…
Кроме круп и прочей походной снеди, в мешке обнаружились малость помятые хлеб, сыр, копчёные колбаски, пара пирогов с луком и яйцами (любимая еда Фолко), яблочный пирог (это для Фэтти), пирожки с мясом и даже остатки печенья, которым Фредегар два дня назад умасливал разобиженного Боффина. Словом, когда всё разложили на сиденье (разом не съесть, но хоть полюбоваться!), минувшая ночь уже не казалась столь страшной, а дальнейший путь представлялся почти приятным. «Большому куску и рот радуется» – так, бывало, говаривал дядя Фредегара по отцу, Фили*10, садясь за стол у них в Баджфорде. Питья сколько угодно плескалось за бортом, по виду – что твоё пиво. Вода, до сих пор пугавшая глубиной, стала даже ближе, милее, раз её, оказывается, вполне можно употребить за ужином. Как полагается, хоббиты помыли руки и славно поели за весь день, уничтожив изрядную часть припасов. Фредегар и на берег оглядываться перестал, хотя жевал молча и не откликался на шутки друга. Кружка вот только оказалась одна, как и прочие столовые приборы; ну да с этим они быстро разобрались. Хуже было то, что Фолко не захватил, в чём готовить – котелков там, чайников, и прочую дорожную снасть, потому как у Заговорщиков этим заведовал Мерри, а в путешествии по Ширу они и не требовались. Зачем тащить на себе такую тяжесть, если каждую ночь можно класть голову на подушку в гостинице?

Вечер, тем временем, тихо уступал место ночи. Усталые тени ложились на землю, тянулись по воде, обдавая лицо внезапной прохладой. Нежно-розовые облака, словно коровы с выпаса, совсем по-летнему плыли по ещё синему небу, но дальше, на севере, тревожно близкой горной грядой уже высились тёмные тучи, напоминая о подступающих зимних бурях. Брендивин ощутимо забирал на восток, огибая обрыв такой крутизны, что гасли всякие надежды на высадку. Высоко над головой цеплялась за кромку пожухлая трава, осторожно выглядывали кипрей и шиповник. Еще выше, ряд за рядом, вздымалась Древлепуща.
Мрачную зелень хвойных пород перемежало пёстрое разнодеревье; белели шапки могучих дубов, с изъеденной трещинами чёрной корой – точь-в-точь поседевшие, но ещё крепкие старики. Зато молодняка не виделось совсем, словно тяжёлый лесной сумрак душил всё свежее и юное. Взгляд с трудом проникал вглубь, выхватывая то повалившийся ствол, то переплетённые сучья, и казалось, что в коричневой полутьме идёт неслышная смертельная схватка.
Правый, пологий берег обманчиво манил сочной зеленью осоки. В просветах лоснилась ряска бочажков; над кустами вились то ли испарения, то ли стаи комаров. Лишь несколько скрюченных гнилой водой сосен (и как их туда занесло?) предупреждали об опасности голыми сучьями. Выше по течению рос высокий тростник, вклиниваясь на мелях чуть не до середины реки. Позади уходящей вдаль полосой густо клубились ивы, а совсем далеко, на западе, милях в двадцати, за маревом болот догорали прозрачно-алые холмы. Там лежала Южная Четь с её табачными плантациями и виноградниками, но добраться туда могла разве что птица.
И всё же видимый хотя бы издали Шир грел душу надеждой на скорое возвращение. Тёмные тайны Среднеземья пронеслись мимо, закружив и оставив их здесь, на краю обжитых земель, словно поднятые вихрем листья. Что ж; зато теперь было самое время перевести дух и устроиться с некоторыми удобствами. Вроде как, заплутав, наконец выходишь к оврагу, а за ним – знакомое поле и дымок над ближней рощей. Ещё чуть-чуть, и вот он дом, рядом. А пока можно и отдохнуть, тем более что кругом тихо, да и Река не выдаст. Ведь это всё тот же родной Брендивин, что катит свои воды под Мостом Каменных Луков! Казалось, он и сам знает путь к спасению, унося их подальше от ночных тревог и зыбких туманов. Хотелось плыть и плыть, бездумно отдавшись течению, в забытую страну лёгких снов и беззаботных желаний…
Кроме того, нельзя сказать, чтобы места были уж совсем незнакомые. Поговаривали, будто давным-давно, когда предки нынешних обитателей Восточной Чети подались с юга искать земли поспокойней, какая-то их часть добралась в Шир не через Бри, Зеленопутьем, а поднялась снизу, по Брендивину. Что встретилось им в пути, предания не сохранили (подальше от Реки вообще мало кто верил в водоплавающих хоббитов, хотя, конечно, от этих Хватов всего можно ожидать), но вот имя здешним болотам дали они, точно – Последние, или Зелёные Топи*11. Потому как с чего бы это последние, ежели за Ширной они первые? Однако коли плывёшь снизу, неделями намахивая вёслами или шестом, поневоле запомнишь последнее препятствие перед высадкой. Понятно, что раз так, где-то остались болота п р е д п о с л е д н и е и прочие, но об этом хоббитская география умалчивала. Зелени тоже было хоть отбавляй. Вся равнина дышала и плавилась, застилая низовья изумрудной пеленой, словно там варилось огромное колдовское зелье. Одно слово, Топи. По слухам, они не замерзали даже Лютой Зимой.
С юга поднялся лёгкий ветер, обещая тёплую ночь. День ещё жил на верхушках деревьев, но из глубины леса уже пробирались серые сумерки. Фолко, раньше никогда не бывавший на большой воде, с любопытством смотрел на появляющиеся то тут, то там круги от рыб, выплывших побаловаться мошкарой.
- Ух ты! – не то испуганно, не то радостно вскрикнул он, когда совсем рядом плеснула большая рыбина, глуша хвостом зазевавшуюся мелюзгу. – Играют, что ли? И всегда здесь так?
Фредегар собирал еду в котомку и лишь покосился за борт. С приближением темноты он снова стал мрачным и часто озирался по сторонам, одновременно боясь и Всадников, и близкого Леса. Зато на Фолко необычная обстановка вместе с долгожданным ужином произвели самое благоприятное действие. Гаснущая вокруг позолота так и веяла особым, в е ч е р н и м ощущением праздника и он ёрзал и подпрыгивал – ну точь-в-точь малыш, которого впервые забыли загнать домой до заката.
- Нет, ну до чего чудные места! От дому-то три дня пути, а всё уже по-другому… Слышь, Фэтти, ты только глянь, куда нас занесло. Здесь ведь и Бильбо не бывал, мы тут, поди, за тыщу лет первые!
- То-то и оно, - вздохнул толстяк, с сомнением взвешивая мешок. – Случись беда, и помочь некому…
- Да будет тебе, - отмахнулся Фолко. – Чуешь, какой воздух? А небо! Дома я отродясь такого не видывал!
Фредегар недоумённо глянул вверх.
- Что нам до неба, по земле ходим… Забыл, кто за нами гонится? Ох, Фолко, Фолко! Думаешь, они мне приснились? Погоди, ещё пожалеешь, что со мной пошёл…
- Опять ты о плохом, - огорчился Фолко. – Ну, сколько можно-то? Заладил своё – Всадники да Всадники… Что нам теперь, от каждой тени шарахаться? В Южной Чети, вон, чужих развелось видимо-невидимо, от всех не набегаешься. Если и ездит кто, ещё вопрос, зачем им Бэггинс нужен…
Сказать по правде, кабы не застрявший в ушах вой, ночное происшествие и впрямь вполне объяснялось кошмарным сном Фредегара. В Уводье, где Фолко впервые узнал о шепелявом Верзиле (от Старичины Хэма, разумеется, с утра засевшего в «Ветке Плюща» по случаю воскресенья*12), мало кто принял новость всерьёз. «Должно быть, за Бильбо должок был, - ухмыльнулся младший Песошникс, даже не подозревая, н а с к о л ь к о он близок к истине. – Вовремя Фродо смылся, ничего не скажешь! Ну и правильно переехал, глядишь, спокойней будет. А то ходят тут всякие…» Ни в Дрягве, ни в Баджфорде никто и слыхом не слыхивал о чужаках с юга. Правда, на Мосту стражники вели себя как-то странно и даже вышли посмотреть ему вслед, когда Фолко обмолвился, что ищет господина Бэггинса из Хоббитона. Так ведь чего только в сумерках не померещится… Конечно, он помнил о тайне Фродо и тянущейся за ним тени, но до чего здорово было бы остаться всего лишь двумя хоббитами, мирно плывущими себе по тихой реке!
- Знал бы ты, о чём говоришь, - покачал головой Фредегар. – Думай, что хочешь, но вчера, - он оглянулся и зашептал, - я их весь день чувствовал! Вот как ты ушёл, чуток погодя и началось. Веришь ли, есть не мог! А в темноте, когда они к дому подобрались…
Давешний ужас на миг поднял слепое лицо из глубины ночи. У ворот шевельнулись чёрные тени. Фэтти вздрогнул.
- Это не рассказать, самому пережить надо. Словно в комнату стужей пахнуло. И всё ближе, ближе… Да не обычный холод, а нутряной какой-то, чуешь – до сердца дойдёт, и конец!
От слов Фредегара и вправду веяло чем-то жутким. Даже голос изменился – глухой, незнакомый. Фолко притих тоже.
- А может, это Бильбо старые знакомые искали? – неуверенно предположил он. – Помнится, старик за Горами и с людьми знался…
- За кого ты меня принимаешь? - обиделся Фредегар. – Ох, Фол, не простые это Верзилы! Тех-то чего бояться? В Брендинорье на них управу живо нашли бы… А этих – бр-р-р! – я и днём не хотел бы встретить. Особенно, ежели им есть дело до Бильбо. И знаешь, - толстяк замялся, - ты, это… ну, словом, извини, что так получилось. Это я во всём виноват. Меня за Фродо приняли, ты здесь не причём. Не потащи я тебя, грелся бы ты сейчас у камина в Кротовищах…
- Ну-у, Фэтти, - даже опешил Фолко. – Хорошенького же ты мнения о друзьях! Один раз без меня уже обошлись, и ты, значит, туда же? Приятели называется…
- Да я не против, - смутился Фредегар. – Только нельзя ведь тебе со мной! В этой глуши и так сгинешь запросто, а тут ещё Верзилы по пятам гонятся…
- Дались тебе эти Верзилы, - насупился Фолко. – Почём знать, может, они бы нас и не тронули! Вон, Мэггота ведь не съели? Не съели! Опять же Сэмов старик разговаривал с одним, и ничего…
- Мэггот сам кого хочешь съест, - горячо возразил Фредегар. – Знаешь, какие у него собачки? Только за Фродо ведь не его приняли. Иначе бы и ему не сдобровать! Этот страх никому не по силам… Я-то, понятное дело, ждать их не стал, но вряд ли они вежливо постучали в дверь и спросили, мол, не здесь ли живёт Фродо Бэггинс и нет ли у него маленького такого золотого колечка. Ох, боюсь, всё повыламывали! С чего-то же гнались потом за мной до самой деревни?
- Пусть так, - неохотно согласился Фолко. – А только хорош был бы я друг, если бы в беде тебя бросил. В Заговоре-то вместе участвовали? Вместе и отвечать! Ежели сравнить, моей-то вины в том, что чужаки в дом нагрянули, куда больше твоей. Не надумай мы с Мерри помочь Фродо, ничего бы и не случилось. И ты бы нынче вместо водицы пил пиво в «Серебряной Подкове»*13. Помню, пропустил я там в обед кружечку… Эх, кабы знал, взял бы вторую, уж раскошелился! И куда мчался? Тут вон как встретили…
- Ну, чего ты, - совсем расстроился Фредегар. – Они так решили, я против был. На самом-то деле я ужасно рад, что ты со мной остался…
- Ладно-ладно, - смягчился Фолко. – Оно, конечно, погостить-то ещё не мешало бы. Да и тётушка Пиония уж расстаралась бы на прощанье… Только мне бы и кусок в рот не лез, знай я, что ты тут один за всех отдуваешься. Видно, Мерри с Пином и вправду здорово перепугались, раз оставили тебя приманкой для всяких любителей будить хозяев под утро!
- Какое там, сам остался, - махнул рукой Фредегар. – Думал, спокойней будет, не то что в Пуще… Я же Гэндальфа ждал, да не дождался. Вместе в приманку угодили, ну вот, она и сработала. – Он явно повеселел, впервые со вчерашнего вечера. – Ох, даже полегчало! И без того тяжко, да ещё думать, что из-за меня другой пострадал… Прямо камень с души свалился. Ты не представляешь, сколько страху я натерпелся! Один точно умер бы, правда, не смейся. На твоём месте я бы вчера и носа наружу не высунул. Я ведь темноты до обморока боюсь, с детства, хоть и взрослый уже. И истории страшные не люблю, про чудищ там, оборотней разных или вот ходячее дерево – надо же эдакое выдумать! Делать разным шутникам нечего… Эх, сгинули бы ещё Всадники куда-нибудь – и я в эти игры больше не игрок. Бр-р-р! Нет уж, премного благодарен. А за помощь, конечно, спасибо. Всё-таки отличный ты хоббит, Фолко Боффин, скажу я тебе!
- Да и вы, многоуважаемый кузен*14, тоже не плохи, - похлопал толстяка по животу Фолко. Звук получился упругим и сочным. Оба расхохотались.

Дружба дружбой, но приходилось думать, что делать дальше. Незримая угроза по-прежнему гнала их вниз по течению, однако надо же было когда-то остановиться?
Багровое зарево тем временем всё дальше отступало перед наползавшей с востока тенью. Из оврагов, таинственными коридорами уводивших куда-то вглубь леса, потянуло холодом. Противоположный берег скрыла туманная, колыхающаяся пелена. Где-то там, за холмами, жители Долгой Долины, славившиеся умением разводить табак, сейчас наверняка присаживались с трубочкой к огоньку. Лодка, покачиваясь на плещущей справа ряби, кормой вперёд несла и несла хоббитов навстречу неясной судьбе.
Фредегар живо представил жёлтый свет в окошках, искры в камине и тяжело вздохнул. Фолко рассеянно провожал взглядом чёрную точку высоко в небе.
- Кружит и кружит… Вроде высматривает чего. Эх, нам бы так летать – небось, всё бы увидели! Помнишь, Бильбо на орлах летал? А то гадаем тут попусту… И толком-то ничего не знаем – тени да слухи, да вой этот непонятный… Слушай, Фэтти, а ты уверен, что кричали Всадники?
Толстяк, мысленно раскуривавший трубочку, даже поперхнулся.
- Вот уж нашёл, о чём поговорить, на ночь глядя! Помянули Нежить, она и в гости пришла*15… Ну а кто ещё-то? Собаки по-другому воют, волки у нас вроде не водятся. Хоббиту и подавно так не суметь. Тварь разве какая неведомая… Да чего там; сам ведь слышал – с одного берега позвали, с другого ответили. Пин рассказывал, у них в дороге было похожее, когда за ними гнались Чёрные.
- А мне показалось, на помощь звали, - признался Фолко. – И жутко и жалко так… Чудно, право. Хотел бы я поглядеть, от кого это мы бегаем…
- Лучше скажи спасибо, что ближе не познакомился, - посоветовал Фредегар. – Успеешь ещё, накличешься. У меня от одной мысли мороз по коже, а он жалеть их вздумал! Им только того и надобно...
- Почём знать, что им надобно, - задумчиво возразил Фолко. – Вдруг не то, что мы думаем?
- И думать тут нечего! – убеждённо заявил толстяк. - Все они, злодеи, одной краской мазаны, одного хотят – злодейство какое учинить или иную пакость, лишь бы житья не давать честным хоббитам. Дело твоё, конечно, а я на их счёт ничуть не сомневаюсь. Где ж это видано – в лесу-то ладно, так уж и в доме покоя нет!
Теперь, после первого страха, больше всего в ночном происшествии Фредегара возмущали рухнувшие надежды на приятное уединение. Фродо перед уходом отдал ему ключи и просил присматривать за домом, а вместо этого приходилось плыть куда-то по тёмной реке, оставив позади кладовку, полную припасов!
- Эк ты хватил, - даже опешил Фолко. – Подумаешь, послышалось чего! Само собой, хорошего от Верзил ждать не приходится, это верно… Но тогда зачем кричать-то? Оставайся они тишком, переплыли бы мы Брендивин, да прямёхонько в руки им и попались!
Фредегару разом привиделось, как они пристают к берегу и чёрные кусты вдруг оживают, тянут сквозь туман невероятно длинные руки…
- Ой, да хватит тебе меня пугать, - передёрнулся он. – Мне о них даже думать страшно, а ты пристал с этим криком! Ну, крикнули и крикнули, мало ли чего понадобилось? Верзилы, они все странные. Считай, повезло нам, вот и радуйся.
- Ничего себе, повезло, - фыркнул Фолко. – У меня от такого везения все рёбра болят, - он потёр бок и сморщился. – Хоть бы знать, для чего мучаемся… Слушай, мы вот тут голову ломаем, а может, погони-то и не было?
- Как это не было, - возмущённо вскинулся Фредегар. – Не помнишь, что ли, какой тарарам на берегу подняли!
- Так в том-то и дело, - оживился Фолко. Это ж с боем через всё Заскочье прорываться надо! А они, похоже, тишком свои делишки обделывают. Иначе бы ночи не дожидались. И готовились загодя: обложили-то тебя – точь-в-точь зайца! Сам посуди – от конного по дороге не уйти, и в лесу, говоришь, вынюхают. Куда остаётся? Ясное дело, через реку – Фродо от них так ушёл. И тут засада, ну всё предусмотрели! Зачем же портить? Вот я чего не пойму!
- А чего понимать-то, - оскорбившись на «зайца», насупился Фредегар. – Бежать надо, и вся недолга! Отплывём подальше, а там видно будет…
- Так день уж прошёл, куда видней-то, - примирительно заметил Фолко. – Не будут же эти Верзилы за нами всю жизнь бегать! Хотя, конечно, смотря сколько их, - он поскрёб в затылке. – Слушай, а ты не заметил, сколько Чёрных напало на дом?
- Двое… Может, трое, - пожал плечами толстяк. – Во всяком случае, коней проскакало много, я слышал.
- Тогда, значит, за рекой оставался третий или четвёртый, - подытожил Фолко, загибая пальцы. – И то, если он был один… Погоди-ка. Что получается? За Фродо гонялись двое, а когда он уплыл у них из под носа, им всяко понадобилось время собраться вместе; опять же, решить, что дальше. Вряд ли они нашли дом быстро, даже если у ворот им дорогу показали. Я вон сколько плутал…
- Да и мы добрались не сразу, - согласился Фэтти, вспомнив своё путешествие вместе с Мэрри. – Ох, так что же это, - вдруг ужаснулся он, - выходит, пока мы с тобой прохлаждались на выселках, чужаки ездили по Заскочью и выспрашивали, где поселился господин Бэггинс?
- Точно, - кивнул Фолко. – Я даже думаю, кто-то из соседей подсказал, мол, Бэггинс живёт неподалёку, вчера видели… Ха, можешь гордиться, - похоже, твой маскарад подарил таки Фродо пару спокойных дней пути!
Фредегару не особенно понравилась мысль, что его ночные гости столько времени бродили рядом. Эх, знал бы, давно перебрался в Брендинорье или к своим в Новогоры! Небось, туда бы они не сунулись…
- Я вчера, кажись, видел – лугом проехали, ещё подумал, из Брендискоков кто… А они, значит, весь день на меня глядели? Ужас какой!
- Вот только чего ради эти охотники столько ждали, - почесал ухо Фолко. – Чтобы спугнуть нас своей перекличкой? Уж ловили бы до конца… Слушай, а вдруг они просто позвали заречного с собой? Мол, здесь делать нечего, кого искали, – след простыл, едем дальше. А?
- Ничего себе, - Фредегар даже задохнулся от возмущения. – Мы что же, напрасно уплыли?! Да за мной гнались! Я слышал! У перекрёстка чуть за шиворот не поймали!
- А после? – продолжал настаивать Фолко. – В деревне-то их не было? Не было! А почему?
- Ну, не было, - растерянно подтвердил Фэтти. – Я думал, окружить хотят… По-твоему, они просто проехали к Дороге? – голос его задрожал. – И тогда всё зря?
Казалось, толстяк вот-вот расплачется. Брови и лоб ещё изумлялись, а щеки уже тряслись от обиды на незаслуженные страдания. Но тут другая мысль пришла Фэтти в голову.
- Постой, а вдруг они сговорились следить за нами? Откуда им знать, зачем мы лодку взяли? Представляешь, может как раз сейчас Всадник смотрит сюда откуда-нибудь с берега, ждёт, когда у нас встреча назначена…
От подобного предположения ему самому стало жутко. Тени с обрыва сгустились вокруг лодки, заглядывая внутрь и внимательно слушая, о чём говорят хоббиты.
- Ну, ты скажешь, - поёжился Фолко, невольно оглядываясь на берег. – Не больно-то здесь наездишься. Разве что ниже где… - он помотал головой. – Слушай, да ну тебя! Теперь ты меня пугать начал? Чего им за нами следить? Если эти ищейки по запаху идут, так уж отличат одного хоббита от другого. И с виду ты на Фродо совсем не похож. А может, - он понизил голос, - они и эту штуку чуют. – Упоминать Кольцо здесь, в настороженной тишине, почему-то ужасно не хотелось. – А у нас её нет! И потом, мы бы тоже их почуяли, – они ж издали страх нагоняют, сам рассказывал. Только Верзилы, наверно, уже догадались, что Фродо в Бри пошёл. Больше-то всё равно некуда. Так что со всех сторон получается – не нужны мы им!
- Хорошо-о бы, - протянул Фредегар, с подозрением глядя на ещё светлевшую кромку обрыва. – Ну и глупость же я тогда сделал! Ой-ёй-ёй! Гэндальфа не дождался, дом бросил. Вдобавок и тебя втянул. И зачем вы меня к себе взяли? Уж лучше бы я дома сидел, правильно ты сказал – пил пиво и не высовывался!
- Не расстраивайся, - ободряюще похлопал друга по плечу Фолко. – Кто знает, где оно лучше? Зато Фродо вон как помог – теперь им его не догнать, точно. У него-то путь куда тяжелей нашего. А Гэндальф и без нас разберётся, что к чему. Он же волшебник всё-таки! Вот увидишь, он ещё покажет невидимкам этим, как хоббитов по ночам пугать!
Толстяк слабо улыбнулся. Знакомая синяя шляпа словно махнула из-за горизонта, обещая скорое избавление от всех бед. Что ни говори, а любой хоббитёнок в Шире знал, что появление её остроконечной верхушки обязательно ведёт к добрым чудесам. За спиной Фолко вдогонку закату неслышно пронеслась запоздавшая чайка; слева от лодки в воде зажглась первая звезда.
- Да-а, только нам-то от этого не легче, - жалобно протянул Фэтти. – Никому до нас дела нет, и где мы – никто не знает…
- Так это и здорово! – восхитился Фолко. – Самое интересное всегда с краю бывает! Я вот когда книжки читал или Бильбо слушал, всё думал – а рядом что? Ну, где главный-то герой, там понятно. Он, считай, всегда с фонарём по большаку топает. У него ж под ногами про каждый камушек написано. Но ведь кругом тыща мест, о которых ни словечка не сказано! Тропинки идут куда-то, лес вдалеке, поле, и везде тайны, всюду быть хочется. Вот бы туда заглянуть, и туда, вдруг и там какое-нибудь сокровище отыщется. И подальше, в обход, где ещё никто не был. Только непременно одному надо, или с друзьями лучшими, и чтоб никто не знал, куда вы отправились. Настоящие тайны всегда в глуши прячутся… Мы в таком месте и оказались, так чего жаловаться? Жаль, конечно, что Фродо без нас ушел, зато и нам теперь ничто не мешает обсмотреть всё как следует!
- А чего глядеть-то, - вздохнул Фэтти. – Лес да река, только уж большие очень. – Он поёжился, пугливо косясь за борт. В сумерках тёмная пасть реки стала ещё шире. Пуща нависала крепостной стеной, над которой грозно высились шлёмы и зазубренные копья охраны. – Когда знаешь, что о тебе кто-то помнит, всё-таки веселей… И по-моему, зря ты радуешься. Мы ведь не просто погулять вышли. Тень за нами такая, как бы совсем дорогу домой не потерять…
- Да забудь ты про тени эти! - махнул рукой Фолко. - Кому нужны двое хоббитов, нечаянно уплывших вниз по течению? И вообще, хватит с нас чужих забот. По мне, так Всадники там или даже старикан этот разлюбезный со своими тайнами - нам-то их дела, что муравью телега. Понять мудрено, а вот раздавят – запросто! Только ведь и у нас голова на плечах имеется, чтобы свой интерес соблюсти. Ну и… вовремя в сторонку отползти. Мы же в этой истории лишние, под ноги случайно попались. Какой с нас спрос? Надо только разобраться во всём, вникнуть, а там, глядишь, ещё и польза отыщется…
- Насчёт пользы – сомневаюсь я, - пожал плечами Фредегар, - а вот разобраться, – пожалуйста. Главное, чтоб закусить чем было. И чего я всю кладовку тебе в мешок не переложил? Там столько всего осталось… Ой!!! Ой, мамочки!!
Толстяк в ужасе прикрыл рот рукой. Фолко отшатнулся и чуть не свалился в воду.
- У меня ж к утру тесто поставлено! И мясо с ледника достал… Пропадёт ведь теперь, испортится! Ну что ты будешь делать – кругом навредили, злыдни проклятые, - Фэтти с трудом подобрал кару пострашней, - чтоб им три дня не есть!
- Фу-у! – перевёл дух Фолко. – Дорого бы я дал, чтобы это оказалась самая большая наша потеря…
- Сколько добра прахом пошло, - продолжал сокрушаться толстяк. – Хоть бы Брендискоки догадались, проведали! Да где им, небось, до сих пор носятся… Ежели, конечно, Верзилы чего похуже в Заскочье не натворили. Ох, беда с этим Кольцом Бильбовым!
В наступившей вдруг тишине слова Фредегара прозвучали громко и отчётливо. И тут же словно в ответ откуда-то сверху раздался тревожный крик птицы.
- Тише! – одёрнул друга Фолко. – Зачем на всю реку кричать? Мало нам неприятностей?
- Уж куда больше, - чуть не плача, отмахнулся Фэтти. – Сейчас ему не было дела ни до чего на свете. – Что-то поздненько ты забоялся. Сразу видно настоящего Боффина…
- По тебе, между прочим, тоже Булджера видать, - насупившись, вступился за фамильную честь Фолко. – А по нам обоим, - подумав, сердито добавил он, - дурь хоббитонскую, что в чужие дела лезть заставляет. Эх, сколько раз мне папаша выговаривал, – не суйся ты к ним, наплачешься!
- И не говори, - уныло кивнул толстяк. – Мне матушкина родня тоже не по душе. Чего я не видел там, в далях этих? Вот с Пином и Мерри всё ясно – Туккам да Брендискокам корень бродяжий завсегда покоя не давал. Им из дому уйти, что изгородь перелезть – дед мне много чего рассказывал*16. А нас-то, скажи на милость, куда понесло?
- Так-то оно, конечно, так, - остыв, неохотно согласился Фолко. – Только, знаешь, иногда и покой в тягость…
Он вдруг вспомнил родные смеалы. После смерти деда они совсем опустели, и в дальних комнатах годами царил затхлый сумрак. Воображение юного Боффина не раз подвигало его на экскурсии вглубь холма, но извилистые проходы неизменно вели к скрипучим дверям, за которыми вместо груды сокровищ мерцали лишь пыльные световые дорожки из рассохшихся ставен. А голос тётки Бериллы уже доносился издали, разгоняя остатки видений…
Хоббиты помолчали. Каждый по-своему переваривал участие в истории, до которой обоим, казалось, не было никакого дела. Что им зарницы дальней грозы, когда вокруг полно мохнатых елей, под которыми так хорошо прятаться от дождя? К тому же она, быть может, до них и не дойдёт…
- А, ладно, - первым вернулся на речной простор Фолко. – Сами напросились, чего уж теперь…
Фредегар продолжал мрачно подсчитывать в уме убытки от пропавшей провизии. Фолко весело потрепал его по плечу:
- Помнишь, у старого Бильбо стишок был, насчёт Приключения? Он ещё весной его читал, в тот день, когда ушёл из дому? Так, кажется:
Домашний дорог мне уют,
Ночное одиночество.
Горит свеча, сверчки поют
И никуда не хочется.
Лишь раз в дремотной тишине
Толкнёт в груди волнение –
То блик камина на стене
Напомнит Приключение…
Приятно берегом гулять,
Подняться косогором,
С прохожим всласть потолковать
Житейским разговором.
Привычные заботы дня
Наводят на сомнение –
Не сон ли дальние края?
Да было ль Приключение?
Весенний дождь стоит стеной,
За окнами пузырится.
Послеобеденный покой…
Но что-то гложет, ширится,
И вдруг прорвало дрёмы лень
Немое изумление –
Ведь тридцать лет назад, день в день*17
Случилось Приключение!
И будто полог с сердца спал,
И небо засияло,
И кто-то тихо прошептал:
«Давай начнём сначала?»
И снова хочется летать,
Как в детском сновидении,
И я готов бежать опять
Навстречу Приключению!
Над полем радуга встаёт,
Росою полон сад,
И вновь дорога вдаль зовёт,
Как тридцать лет назад…
- Правда, Бильбо был нелюдимом, а я бы добавил что-нибудь про друзей, вроде уже о нас с Фродо, - вдохновенно продолжал Фолко. – Ну, хотя бы так…
- Чего-чего? – очнувшись, изумлённо перебил толстяк. – И давно ты стихи сочиняешь? Что-то я такого не припомню…
- Ну-у, - даже в сумерках было заметно, что Фолко покраснел, - раньше как-то случай не подворачивался. – У Бильбо ведь всё равно лучше…
- Ладно-ладно, затворщик, - теперь уже развеселившийся Фэтти ободряюще похлопал Фолко по плечу. – Столько лет молчал! Да уж, стоило вляпаться в эту историю ради такого открытия… Жаль, старины Бильбо нет, полюбоваться на продолжателя. Ну, давай, чего там?
- Да ничего особенного, так себе, - засмущался Фолко. – Пришло, понимаешь, на досуге… А к вечеру, - он закашлялся, помотал головой, вздохнул, и вдруг неожиданно ясным голосом закончил:
А к вечеру пришли друзья.
Расставив угощение,
Повёл рассказ, конечно, я
Опять про Приключение.
Про эльфов, горы и леса,
Далёкие пожарища…
И вот, дослушав до конца,
Решили все товарищи:
Когда вдруг вновь настанет час
Узнать Судьбы решение,
Ты не забудь позвать и нас
На встречу с Приключением!
- Ну вот, и мы попали в какое ни какое, а Приключение, - помолчав, отрешённо добавил Фолко.
- Попали-то попали, - тихонько вздохнул Фредегар. – Теперь бы ещё из него и выбраться…

Пока Фолко читал стихи, совсем стемнело. Ветер зевнул в лицо раз, другой – и улёгся на воду послушать звонкое пение цикад. Где-то заливисто смеялся ручеёк; луна ещё не взошла, но и без неё хоббиты ясно видели друг друга. Звёзд высыпало, – словно сказочный дракон распахнул в небе сверкающие крылья. Точь-в-точь фейерверк на последнем дне рождения Бильбо; Фолко тогда не исполнилось и семнадцати, а Фредегару – девятнадцати лет. Серебряная лента Брендивина широким изгибом уходила прямо на восток. Лес угрюмо чернел наверху, иногда спускаясь к реке ещё более тёмными ложбинками. Тогда корни зловещей бахромой свешивались в воду, и от таких мест хотелось держаться подальше. Один раз им показалось, что в глубине Пущи мелькнули слабые огоньки, но тут же погасли.
- До чего тихо, - вздохнул Фредегар, ёрзая на корме. – Ночь прямо необыкновенная, вроде готовит что. Ох, не к добру это! Ну, чем займёмся? Предлагаю поесть, а то от расстройства у меня аппетит разыгрался. Да и спать рано ещё. Чего ж сидеть просто так?
Довод звучал разумно, к тому же ели хоббиты за целые сутки лишь однажды. Перекусили, но особой радости от холодной еды не почувствовали.
- Сейчас бы горяченького, - размечтался Фолко, - у огонька полежать. – А что, Фэтти, может, пристанем, костёр разведём? Чего нам теперь бояться? Переночуем, да обратно. А можем и дальше сплавать, хоть поглядим на окрестности. Когда ещё выпадет такой случай? Искать нас никто не будет; ну, разве что дядя Мил поспрашивает, не видел ли кто меня ночью. Да и то сказать, я же мешок забрал, подумают, домой ушёл, за Реку… В этакой кутерьме попробуй-ка, разберись. Про лодку-то точно никто не догадается. Эх, вот ведь ещё забота! Интересно, а чья она?
- Наверно, Свимингов*18 работа, - с готовностью предположил Фредегар, обрадованный, что разговор свернул в сторону от Древлепущи. – Лодка старая, но смотри-ка, день плывём, а течи нет. Такие только в Заскочье делают. – Он постучал кулаком по крепкому борту. – Не иначе, Гарри Лодочник руку приложил. А может, брат его с сыном постарались, Рональд с Дерри. У них там целый выводок подрастает, найдётся, кому перенять традицию. Жаль, темно, а то могли бы посмотреть клеймо на носу, – благодаря кому это мы до сих пор не потонули?
- Меня больше интересует, кому за эту посудину придётся платить, - озабоченно почесал затылок Фродо. – Представляю, каково тащить её обратно по берегу! Вверх по течению с одним веслом мы недели две добираться будем. Проплыли-то о-го-го сколько! Я и грести не умею, первый раз по реке плаваю. Может, бросить её за болотами да пешком в Южную Четь податься? Я слыхал, где-то там должен быть брод и дорога, раньше по ней часто ездили. Только вот с хозяином как… Он, должно быть, клянет нас, на чём свет стоит! Хотя, может, ею и не пользовались, раз весло потеряли? Тогда никто и не хватится…
- Ну да, - возразил Фэтти, - лодка на ходу, просмолена, мешки вон под задним сиденьем, палки какие-то. А весло специально убрали, чтобы кто чужой не взял.
Фолко не понял:
- Почему специально?
- Так ведь с двумя каждый возьмёт, а с одним кому она нужна? Оба туда-сюда таскать надоело, вот только одно и берут. Ну, вроде как один правый или левый башмак: по отдельности пользы мало, зато в паре – другое дело.
- Ну и ну, - изумился Фолко. – У нас в Перегорках и двери не запирают, а тут всякие хитрости…
- Так то Шир! В Заскочье свои порядки, там всегда начеку, - чуть ли не с гордостью сказал Фредегар, хотя первый раз переехал Мост всего шесть дней назад на телеге вместе с Мерри. Чёрная тень наконец-то сошла с сердца, и он сразу оживился. Теперь Фэтти был готов плыть куда угодно - лишь бы хватало еды да не будили утром. Ну и подальше от всяких опасностей, разумеется.
Фолко покрутил головой:
- Надо же, кто-то старался, осторожничал… И всё равно украли. Разговоры пойдут!
- Разговоров и без нас будет предостаточно, - отмахнулся Фэтти. – Такого переполоха в Заскочье, небось, с Лютой Зимы не помнят. Теперь до весны по ночам стражу выставлять будут! И чего это украли-то? Мы лодку… одолжили по нужде. Неужто бы нам её не дали, гонись за нами Верзилы взаправду? Я ведь их дыхание на спине чуял, аж в затылке заледенело!
- Да уж, наделали делов, - согласился Фолко. – Ночью-то, признаться, и у меня дух прихватило. Как мы до реки домчались, – ничегошеньки не помню! Вот уж не ожидал, что ты быстрее меня бегаешь…
- Забегаешь тут, - обиженно засопел толстяк, - ежели по твою душу этакие страхолюдины явятся. – Он нагнулся и пошарил под задним сиденьем. – Э, да здесь целый склад! И удочка есть! Я раньше тоже сиживал*19, давно, правда…
Он вытащил всё, что нашёл на корме. Там лежали два широких мешка, с заплатами, но ещё крепких, а под ними кто-то припрятал удочку, топорик, донельзя закопчённые котелок с чайником и острогу – длинный шест с железным штырём на конце. Судя по всему, хозяин лодки любил порыбачить. Фолко с любопытством повертел в руках острогу, не понимая, к чему она.
- Рыбу ловить, ночью, - подсказал Фредегар. – Я слыхал, на нос вешают фонарь, а как рыба на свет соберётся, тут её р-р-раз! – и бьют. Правда, сам-то я никогда такого не видывал – в Водье, сколько ни сиди, крупнее пескаря всё равно никого не поймаешь. Вот в Марях, говорят, есть такие любители… Хотел бы я знать, кто в Скочке этим балуется! Может, кто-то из твоих родственников?
- Не-е, - замотал головой Фолко. – Им больше в земле ковырять нравится. – Моско и Моро, конечно, шальные, но чтобы ночью по реке шастать…
- Значит, Брендискок какой, - уверенно определил Фэтти. – С них станется, они даже в Пущу ходят. В Брендинорье лодок видимо-невидимо, я сам видел.
- Ну, тогда нам и горя нет, - обрадовался Фолко. – Брендискоки ради Фродо и Мерри что угодно простят, мы же погоню от них отвели. – Он потрогал остриё и тут же сунул палец в рот. – Ух ты! Острое! А я думал – игрушка…
- Какие уж тут игрушки, - вздохнул толстяк, перекладывая посуду. – Доигрались уже, скоро плакать будем.
Фолко осторожно положил острогу на дно.
- А хозяин-то, похоже, вчера в ночь собирался. Смотри, как запасливо снасти приготовлены! Должно быть, на минутку домой заскочил, а тут мы с обрыва свалились. Странно… Брендискоки с этого края вроде и не живут вовсе, - он задумчиво посмотрел назад, но молчаливая гладь реки ничего не подсказала. – Если только помоложе кто к друзьям мог заехать… Ну, да ладно; кто бы там ни был, а его запасливость нам на пользу. Теперь у нас посуда появилась, и даже оружие, - Фолко воинственно взмахнул топориком. – С таким вооружением в лесу и ночью не страшно. Ну что, пристаём к берегу? Разожжём костёр, погреемся. А то прохладно становится. Под утро вообще замёрзнем. Помнишь, как в прошлую ночь мучались? Всё-таки, считай, октябрь наступил.
- Куда, в Древлепущу? – руки у Фредегара дрогнули, и он уронил котелок. Звон прокатился по всей реке и канул в настороженную тишину.
После встречи с Чёрными Всадниками Фэтти как-то даже и позабыл о своём страхе перед Лесом, но при мысли о ночёвке в той самой Пуще, которой испокон веков бабушки пугали маленьких хоббитят по обе стороны Реки, предательский холодок снова полз по спине. Он и взрослым наслушался достаточно историй о творящихся там безобразиях, потому и в Заскочье не переехал. Фолко что: до Хоббитона, и тем более Перегорок доходят лишь слухи, рассказы из десятых рук. С правого же берега Брендивина в любую погоду видно чёрную стену, закрывающую горизонт на востоке. Место, полное ужасных тайн, вечная угроза мирной жизни в маленьком Шире. И вот теперь она не где-то вдали, а рядом, над головой. Ещё и лезть ей в пасть?
- Погоди, может, дальше поплывём, или к другому берегу? Поищем местечко посуше, не везде же там болото. Про этот Лес такое рассказывают, что туда и днём ходить страшно. А ты ночью надумал. Там деревья живые, схватят, и разорвут на части! Мы вот плывём, а мне всё чудится, будто на нас с обрыва что-то смотрит… Я и Фродо в Пущу соваться не советовал, да он не послушался. Хорошо, если они успели пройти засветло, а то, может, так и сгинули где-нибудь в чаще. Зря, что ли, Брендискоки Заплотом огородились?
- Да мы с краю, у самого берега, - попытался уговорить друга Фолко. – Вот ночью по болоту шастать действительно опасно. Опять же туман там, намокнем только. А лес для настоящих хоббитов всегда дом родной. Мы ему ничего не сделали, за что нас хватать?
- Ну, поспорили Хват с Мохноногом, что лучше – река или холм*20… - вспомнил Фредегар старую пословицу. – Я ведь не против любого леса, лишь бы не в этот. По мне, мокнуть в болоте намного приятней, чем попасть в лапы неведомому чудовищу. Неизвестно, кто ещё в Пуще бродит, кроме живых деревьев?
Сколько Фолко ни старался, Фэтти ни за что не хотел ночевать в лесу. Проще было уговорить его прямо сейчас, не откладывая, развернуться и грести обратно. В конце концов он еле убедил толстяка, что мёрзнуть до утра – тоже мало приятного, и они всё же пристанут (хорошо, хорошо, только ненадолго!) нарвать мха и сухой травы. На такой подстилке, укрывшись мешками, можно было ночевать и на воде.
Словно назло, обрыв потянулся сплошной стеной и даже забирался ещё выше. С трудом, стоя на носу, поминутно рискуя свалиться или упустить весло, Фолко подгрёб к берегу. Фредегар забился на корму, чтобы находиться от Древлепущи как можно дальше. Когда весло, наконец, ткнулось в вязкое дно, у Фолко уже ныли плечи, и он уже подумал – и чего ради я взялся за это дело?
- Фэтти! Раз уж от тебя никакой помощи, хоть весло подержи. Обойдёмся без привязи, всё равно ничего не видно. Я быстро, подожди.
Взяв мешок и топорик, Фолко, хватаясь за скользкие, пахнувшие тиной коряги, перебрался под обрыв и полез наверх. С непривычки после лодки изрядно шатало. Когда он, несколько раз чуть не опрокинувшись, забрался почти на середину, большой пласт глины вдруг дрогнул и съехал вместе с ним обратно в реку.
- Тише! – испуганно зашептал Фредегар. – Всю Пущу разбудишь! Вот ведь приспичило, ну прямо неймётся! Ладно, давай в лодку, попробуем в другом месте.
Фолко полез через борт, обрадованный тем, что Фэтти наконец-то переборол свои страхи. Хотя, положа руку на сердце, надо признать, что толстяку просто-напросто ещё опаснее показалось привлечь внимание деревьев, или вышедших на ночную охоту лесных тварей. Под обрывом, закрывавшим полнеба, он чувствовал себя спокойно, но шум мог их выдать…
На этот раз грёб Фредегар, орудуя веслом, как рулём. Фолко с мокрыми ногами сидел на носу и молча вглядывался в берег. Обрыв поднимался всё выше и выше, словно великанская лестница, потом вдруг свернул в сторону и они разглядели, что над лодкой навис огромный, еле угадываемый в звёздном свете холм. Издали он напоминал гигантского, спящего у воды медведя. Оказывается, всё это время хоббиты плыли вдоль его бока, пока течение не вынесло их в залив у «морды», смотрящей на восток. Здесь от самой воды до скрытой деревьями вершины шёл крутой, но ровный склон. У берега светлело даже некое подобие полянки. Дальше залив переходил в заросший лесом овраг, надо полагать, огибавший холм с другой стороны. Из невидимого устья поднимался сырой туман.
- Правь к берегу, лучше места нам не найти, - обернувшись, сказал Фолко и обомлел.
Прямо за спиной старательно гребущего Фэтти из воды высовывался шипастый обрубок, похожий на полузатонувшую корягу с торчащими в разные стороны сучками. Но самый ужас состоял в том, что коряга тут же беззвучно опустилась обратно, даже круги не пошли. Вроде как выглянула полюбопытстсвовать – а кто это здесь плывёт? Фолко уловил зеленоватый блеск, будто светились две гнилушки, но толком не рассмотрел. Видение мелькнуло слишком быстро; моргни он в это время - и ничего бы не заметил.
Фредегар вдруг ойкнул и выдернул весло.
- Я стукнулся! Странно, здесь же глубоко… Фолко, ты куда уставился? Да что с тобой?
- Там… там что-то было. Тёмное… и большое, - разом севшим голосом прошептал Фолко. – Не греби, вдруг оно опять высунется?
Он схватил острогу и по качающейся лодке перебрался на корму. Оба хоббита долго вглядывались в темноту, но на поверхности больше ничего не показывалось. На всякий случай Фолко несколько раз ткнул в глубину. Где-то рядом плеснуло. Звёзды тихо качались в чёрной воде. Слева, из оврага, тянулись белые полосы. Они вдруг остро почувствовали себя по-настоящему оторванными от всего привычного, родного, двумя маленькими хоббитами в утлой лодке посреди огромного и чужого мира.
- Интересные вещи плавают по-вашему Брендивину, - с трудом выдохнул Фолко. – Давай-ка скорее к берегу. Не знаю, вправду ли там такой страшный лес, как тебе рассказывали, только на реке, в которой водятся живые коряги, мне что-то не по себе.
Фредегар, которому передался страх Фолко, не заставил себя упрашивать. Поминутно оглядываясь, он быстро погрёб к поляне, с замиранием ожидая, что вот сейчас его схватят за весло и утянут в воду. Снова раздался сильный плеск, потом где-то закричала ночная птица. Лодка с маху врезалась в травянистый откос. Фолко чуть не вывалился от толчка.
- Тише ты! – зашипел он точно так же, как Фэтти четверть часа назад. – Тебя то не упросишь, то мчишься, сломя голову. Ладно, здесь неглубоко, а то пришлось бы ещё меня спасать.
Они выбрались на берег и наполовину вытащили лодку из воды. Лес, занятый своими делами, не заметил вторжения. Темнота окутывала подножия громадных деревьев – сверху и не разглядеть, что копошится там, в низине…
Фредегар с острогой наготове вызвался караулить – ну, понятно, лишь бы не идти в лес – а Фолко отправился собирать траву. На поляне она была ещё зелёной и к тому же мокрой от близости реки. Пришлось забираться выше по обрыву. Сухие и ломкие стебли чахлыми кустиками торчали меж корней, над поблескивающей внизу водой. Отсюда очень даже просто можно было свалиться. Фолко с трудом нарвал полмешка и тут подумал, что вершину холма обязательно должна увенчивать хоть какая-то прогалина. На ней наверняка полно соломы. Чего ради здесь мучаться? До сих пор его никто не съел, а с топором и зверь, и дерево не страшны. Да и кому они нужны здесь, ночью? Лес как лес, можно сказать, почти как дома. Он вернулся к Фредегару изрядно повеселевшим, и застал его настороженно вглядывающимся в сторону реки.
- Эй, Фэтти, это я! Не ткни меня ненароком. Всё спокойно?
- Тише! С этим мешком тебя хорошо слышно и за полмили. Кажется, ты прав – в реке что-то есть. Вот, опять, слышишь?
С залива донеслось глухое уханье и плеск, словно в воду бросили бревно. Далёкие звёзды качнулись на волне.
- И так уже несколько раз, будто там кто-то купается. Эх, говорил я тебе, надо было плыть дальше!
- Ничего себе, купается! Это в октябрьской-то водице? – усомнился Фолко. – Может, там просто рыба?
- Сам же говорил про корягу, - обиделся толстяк. – Да если и рыба, ростом-то она, пожалуй, с нашу лодку. Слыхал, какой плеск?
- Слыхал, - обречёно вздохнул Фолко, приглядевший уже было место для костра. – Только зачем снова в воду лезть? Пусть оно там себе плавает…
- Тихо! – схватил его за руку Фэтти.
С шорохом накатила на берег и разбежалась в разные стороны одиночная волна. Хоббиты попятились, с ужасом представляя себе вылезающую следом тушу. Но вода тут же успокоилась и сонно заморгала, знать ничего не зная о каких-то там чудищах с глазами. Потом откуда-то с юга налетел заблудившийся ветерок, пошуршал в ветвях и спрятался в глубине леса. Разбуженная им, слева, в овраге, заахала крыльями и снова затихла птица.
- Да никого вроде, - неуверенно сказал Фолко, прислушиваясь.
Река ворочалась перед сном, дыша в лицо влажной плесенью. Рядом булькнуло – мирно, по-домашнему, словно в каком-нибудь маленьком прудике посреди Шира. Тишина расползалась пуховой периной, накрывая всё более дальние и дальние звуки. Берег напротив совсем потерялся в мерцающей глади, и они стояли, точно на краю света. Далеко-далеко переливалась Звёздная Сеть, грозя прервать полёт Вилварин, а прямо перед ними сияющим провалом начинался Небесный Путь, маня прочь от земных страхов и радостей…
Сзади капнуло. Фолко вздрогнул от сырости.
- Уф-ф, а по-моему, вовремя мы с реки убрались. У меня аж з-зубы стучат! Сейчас первым делом согреться надо, а там видно будет. Я бы вообще здесь переночевал, а с рассветом оставил лодку и двинул обратно по берегу.
- Опасно тут, - заволновался Фредегар. – Я как вчера чую – быть беде! Давай тихонечко, вдоль берега, нас никто не услышит. А подальше отплывём, там и пристанем.
- Чем тебе здесь плохо, - упёрся Фолко. Полянка нравилась ему всё больше и больше. Вон под теми корнями прямо таки просился развестись небольшой костёрчик. Мягкая трава ласкала соскучившиеся по земле ступни, и снова лезть в лодку ну ни сколечко не хотелось. А на вершине холма,

, должно быть, так чудесно светят звёзды, пахнет свежей хвоей…
- Когда ещё хорошее место встретится? Сзади обрыв, впереди овраг, на той стороне болото. Ну, чего ты боишься? Рыба на суше нам не страшна, да и не понял я, вдруг и вправду топляк всплыл… На реке-то теперь уж точно нечего делать. Мешки набьём, костерок разожжём, – вот увидишь, до утра к нам и муха не сунется.
- А лес? – Фолко вслед за Фредегаром задрал голову к темнеющим вершинам. – Смотрит, смотрит, а потом ка-ак двинется…
- Пуща нас не тронет, - твёрдо сказал Фолко. Он и сам не знал, откуда в нём такая уверенность. Может, устал чувствовать под собой зыбкие доски, а может, от деревьев исходила какая-то спокойная сила. Какая-то… зовущая сила. – Ну, всё, хватит, - он решительно сбросил мешок, - я на сегодня наплавался. Из-за всяких там коряг ещё одну ночь на досках маяться? Мы уже раз со страху уплыли, пора бы и посмелей стать.
- На моём месте кто угодно бы испугался, - сразу надулся Фэтти. – И, по-моему, сейчас этот кто-то думает – ежели в его Перегорках никакая нечисть не водится, так и везде такая же благодать, как в родной деревне. Только сдаётся мне, - зловеще пообещал толстяк, - очень скоро, если уже не нынешней ночью, этот кто-то тоже начнёт от каждой тени шарахаться!
Он перевёл взгляд с леса на реку, вздрогнул и покрепче схватился за острогу.
- Ладно-ладно, - примирительно засмеялся Фолко. – Пусть будет по-твоему. Наверно, и вправду, пока не споткнёшься, под ноги смотреть не научишься. Мы, Боффины, так уж устроены, – пока своими руками не пощупаем, не поверим. Папаша у меня точь-в-точь такой, и я, видимо, в него. Ну, ты покарауль ещё немного, а я схожу наверх, посмотрю, нет ли там соломы.
Фолко вытряхнул в лодку сухую траву и взял второй мешок. Фредегар сердито сопел в стороне. Так они и расстались, – и каждый очень быстро пожалел, что рядом нет друга.

*1 Фолко родился во второй день Юла, т.е. в первый день Нового года по Хоббитскому Летоисчислению (22 декабря по современному календарю). Считалось, что эта дата приносит если не счастье, то уж, по крайней мере, необычную судьбу (здесь и далее примечания автора – А.К.).
*2 Отголосок фамильных легенд о семействе Боффинов, жившем в Шире ещё до перехода братьями Марко и Бланко Брендивинского Моста. Естественно, представители других кланов никакого внимания на эти утверждения не обращали.
*3 Астра Бэггинс (1350-1392 г.г. Х.Л.), весёлая дочь Дудо Бэггинса и Камиллы Кротт, недолго украшала мрачноватую усадьбу Боффинов. Фолко едва исполнилось семь лет, когда он остался без матери. По поводу её кончины в Перегорках судачили разное, но об этом здесь лучше не говорить; во всяком случае, Фолко жалели все соседские кумушки, а отец его, Гриффо Боффин, так больше никогда и не женился.
*4 Холм за века оплыл, и большая часть норы оказалась глубоко под землёй. Ко времени Фолко под верхним ярусом пустовали ещё три; самый нижний из-за обвалов пришлось засыпать. На этот счёт в Перегорках ходило немало легенд, но желающих обследовать Ямину (так звали усадьбу в деревне) что-то не находилось.
*5 Прадед Фолко, живший в 1250-1351 г.г. по счёту Шира; тот самый, что взял в жёны среднюю дочь Старого Тукка.
*6 Хальфред Гэмджи из Перегорок, дядя Сэма; в 1395 году по ширскому счёту завёл пасеку на южной опушке Бин-дболкского Леса. Ходили слухи, что он баловался кладоискательством; а иначе с чего бы это вдруг ему разбогатеть на наёмной работе?
*7 Так называли развалины с глубоким, полуобвалившимся входом к востоку от Перегорок, оставшиеся здесь с неведомых времён.
*8 Родовые смеалы Кроттов на северной окраине Скочки, в полумиле от Брендинорья. В своё время Кротты из-за от-сутствия в Марях удобных для рытья холмов перебрались в Заскочье вслед за Брендискоками, и с тех пор считались вторым по значению семейством по ту сторону Реки.
*9 Недаром его прозвали Хмурым. И вообще, не будь папаша Ру тогда занят семейными неурядицами с младшим сы-ном, не видать бы старшему хохотушки Астры, как своих ушей.
*10 Личность, между прочим, прелюбопытнейшая. По своей комплекции Филиберт Булджер из Баджфорда выбирался разве что только на Вольную Ярмарку, да и в селении курсировал в основном между обеденными столами. Но его словечки и прибаутки гуляли по всему Ширу, тем более что в большинстве своём относились к простым и понятным всем хоббитам вещам.
*11 В Шире их звали по-разному, в зависимости от расстояния: в Западной Чети – Дальние, в Северной – Южные Бо-лота. В Долгой Долине, понятно, Восточные. И только в Марях по-прежнему бытовало старинное название.
*12 Не следует путать хоббитское воскресенье с нашим; по современному календарю оно соответствовало бы вторнику, и ничего особенного в нём не было. Но именно в этот день по всему Ширу принято было вскрывать бочонки со свежим пивом, истоки чего кроются в седой старине.
*13 Трактир в Баджфорде, через который шла дорога со старых хоббитских каменоломен. Раньше по вполне понятной причине назывался просто «Сломанная Подкова», ну а как это дело забылось, новому хозяину захотелось чего-нибудь покра-сивше.
*14 Всякий, кто не поленится внимательно изучить генеалогические древа Боффинов и Булджеров, легко установит, что Фолко и Фредегар приходились друг другу четвероюродными братьями. Точно такие же родственные связи прослеживаются между ними и Мерри с Пином. При этом все четверо являлись троюродными племянниками Фродо и двоюродными внуками Бильбо. Интересно, что сплетала их вместе кровь Тукков, хотя Фолко находился в таком же родстве с Фэтти и через общего прапрадеда Фастольфа Булджера. Впрочем, даже у хоббитов подобные связи не воспринимались серьёзно; во всяком случае, подарки друг другу на день рождения участники Заговора дарили не как родственники, а как друзья.
*15 Старинная хоббитская поговорка, связанная, по всей видимости. с появлением Нежити в Упокоищах после Велико-го Недуга (1636 год Третьей Эпохи).
*16 Это давняя история; прабабка Фредегара Бельба Бэггинс поначалу была обручена с четвёртым сыном Старого Тук-ка, Хильдефонсом, сбежавшим путешествовать чуть ли не прямо из-под венца. Говорят, она не забыла его до конца дней своих и ответила согласием на сватовство Рудигара Булджера только после того, как он сходил к Морю. Хотя большинство соглашалось, что ей просто захотелось пожить в новом доме, выстроенном Рудигаром с помощью родни. С тех пор Булджеры не любят путешествовать и ревниво относятся к славе Тукков.
*17 По этой строчке можно с полной уверенностью определить, когда Бильбо написал стихотворение; а именно – в конце апреля 1371 года по Хоббитскому Летоисчислению.
*18 Кроме Свимингов, лодки в Заскочье делали ещё несколько семейств. Встречались и кустарные самоделки, вроде той, на которой утонули родители Фродо. Но Свиминги делали лучше всех. Говорили, что когда-то они переселились сюда из Бри, где и научились конопатить швы у Верзил. И хотя в остальном Шире это занятие не считалось почётным, на берегах Брендивина о них знали все.
*19 Говорить о широком увлечении рыбным промыслом в Шире, конечно, не приходится; но чем ближе к Брендиви-ну, тем большее место в жизни хоббитов занимала река. Кое-кто в Марях и в Заскочье даже промышлял этим на жизнь, тем более что вкусно приготовленная рыбка на столе в Брендинорье только приветствовалась. Правда, уважением эта профессия не пользовалась, и занималась ей в основном безземельная беднота или уж совсем беспросветные чудаки. Ну а малышня – кто ж ей запретит проводить время по-своему?
*20 Полностью эта присказка, идущая ещё со времён обитания хоббитов в верховьях Андуина, когда они делились на речных Хватов, обитавших в холмах Мохноногов и Лесовиков, выглядит так:
Поспорили Хват с Мохноногом,
Что лучше – река или холм?
У каждого доводов много
И оба стоят на своём.
Давно уж в том месте болото
Всосало и реку, и холм…
Но спорщики, сидя на кочках,
Всё так же стоят на своём.
Сейчас она почти забыта и в виде пословицы, подразумевающей бессмысленный спор, употребляются только первые две строки.

Глава 2. Ночь в Древлепуще

Оставшись один, Фре-
дегар не долго дулся на Умника.
Он вообще не умел сердиться по насто-
ящему, будучи по природе своей хоббитом
добрым, хоть и излишне чувствительным. К его
комплекции иной характер и не подходил. Злоба, из-
вестное дело, иссушает. Обидчив был, да – но и отходил бы-
стро. К тому же, по справедливости, Фолко сказал верно – сколько
можно бегать от опасностей, которые и в глаза не видели? В конце-то кон-
цов ведь не он, а Фредегар втянул их обоих в эту историю. Но когда сам пони-
маешь, что виноват, упрёки обижают вдвойне. Не чурбан же он бесчувственный, чтобы беспрестанно тыкать ему вчерашней ночью. Мало ли, с кем не случалось и более досадных промахов! И потом, посмотрел бы он на Фолко, окажись тот вче-ра в доме – небось, до Перегорок бежал бы, не оглядываясь.
Разволновавшись, Фредегар на время даже позабыл о своих страхах перед Пущей. Да и лес вблизи не казался таким уж мрачным. Деревья высились, слов-но великаны в серебряных шлёмах, спустившиеся с холма омыть корни-ноги в прохладной воде. Дальше по склону верховой ветер слабо шелестел в кронах; а может, это деревья рассказывали друг другу дневные сны. С реки больше ничего не доносилось. Туман окончательно затянул залив. Вода у берега застыла чёр-ным льдом, в который навсегда вмёрзла лодка. Ни одно облако не мутило звёздную россыпь в небе. Над дальними вершинами яркий Серп указывал на-правление на север. Где-то там, под этими же звёздами, четыре дня назад про-шёл Фродо с друзьями. Знать бы, что с ними теперь?
При мысли о друзьях Фредегар вспомнил и уютный домик в Заскочье, ужин с грибами от старичины Мэггота, прощальные голоса в тумане у Заплота. Как славно всё начиналось! Если честно, к грусти от расставания примешивалась и тайная радость, что он-то возвращается в тёплый дом, где можно спокойно жить хоть всю зиму. Хорошо было бы сумерничать с трубочкой у окна, поглядывая вдаль и представляя ужасные опасности, подстерегающие где-то там, за лесом, четвёрку отважных хоббитов. Эта роль из всех возможных в их планах, роль хранителя очага, терпеливо ждущего друзей, ушедших в непогоду на опасное де-ло, была ему особенно по душе. Зато и им шлось бы легче, знай они, что по воз-вращении усталых путешественников всегда встретят накрытый стол, весёлый огонёк в камине и мягкие постели. Потом, отдохнув, они подолгу рассказывали бы в гостиной о своих приключениях. Мерри, конечно, изрядно бы прихвасты-вал, Пин перебивал, Фродо посмеивался. Бедняга Сэм, как всегда, больше бы отмалчивался. Ну, Фолко, уйди они вместе, надо полагать, вставлял бы умные замечания. А он, Фэтти, стал бы самым внимательным слушателем, вовсю пере-живал, ахал и охал. Но радовался в душе, что остался дома – ведь слушать страшные истории куда приятней, чем в них участвовать…
Фредегар вздохнул и переложил острогу на другое плечо. Надо же случить-ся такому, что теперь и он ходит ночью по краю той самой Пущи, идти через ко-торую отговаривал Фродо и Мерри! Они-то хоть вместе, а он тут один. И чего Фолко наверх понесло? Что-то долгонько его нет… Уж лучше пересидели бы здесь, на полянке, до утра. Место тихое, незаметное. Трава вот только мокрая, все ноги вымочил.
Он плотнее запахнул короткую куртку, в которой ночью выскочил из дома. Жаль, плащ Фродо остался Чёрным Всадникам, будь они неладны! Да и штаны потеплей не мешали бы.
Фредегар постоял ещё немного, потом залез в лодку и устроился на носу. Спать вроде не хотелось, но тишина убаюкивала, и он потихоньку задремал, опершись на острогу.
Привиделся ему, конечно же, родной Баджфорд с нарядными домиками, крытыми красной черепицей; матушка Роза и папаша Одо, всегда провожавшие его в гости к Фродо, или дальше, в Туккборо, до последней ограды у Дороги. И сколько бы он ни оборачивался, они всегда смотрели ему вслед. Если бы не Эстелла, так бы и жили вместе*. Женихов ей, видите ли, подавай… И ведь даже не заглянул домой, когда ехал на телеге вместе с Мерри! Эх, кабы знать заранее… Хоть бы посмотрел напоследок на двоюродных братишек и сестрёнок – их у Фредегара подрастало целых шестеро, а недавно появился и седьмой. Вредного Гунди, правда, сейчас нет, он в Северной Чети на пивовара учится. Ну да без не-го ещё лучше. Зато младшие, Руби и Дик, уж точно обрадовались бы его приезду. Ближе к зиме он даже хотел взять их к себе в Кривражки, всё не так скучно. Те-перь где там… Фредегар вспомнил и тайное место в кустах шиповника, недалеко от Дороги, о котором знали только они трое, да друг Дика, маленький Тури Сдоббс, любивший оставлять там секретные записочки с важными новостями, вроде «ждите меня после обеда», написанные задом наперёд и потому с чудо-вищными ошибками. Вот кто слушал бы историю о злодейском Кольце и страш-ных Всадниках, разинув рот! Расскажет ли он её им когда-нибудь?
И вдруг невероятно отчетливо, как это бывает только во сне, Фредегар уви-дел, или, вернее, ощутил себя на Вольной Ярмарке в Белых Увалах, где пять лет назад Вилли Белонога переизбрали Мэром. Сотни, если не тысячи хоббитов, включая клан Булджеров в полном составе, собрались сюда в середине лета со всего Шира. Пришли Брендискоки из Заскочья и даже дальние хоббиты из Бри, хотя кое-кто из местных за глаза их и хоббитами-то не считал. Для Фредегара это была уже третья Ярмарка, и, тем не менее, он еле сдерживался, чтобы не вертеть головой, как Руби и Дик, впервые попавшие на главный праздник в Шире. Тёп-лый ветерок трепал разноцветные флаги и шатры на холме. Ожидание чего-то необычного и радовало, и тревожило одновременно. Он различал всё, вплоть до кузнечиков, прыскавших из мятой травы, когда они спускались к торговым ря-дам купить что-нибудь сладкое малышам. Фредегар и сам чувствовал себя ско-рее подростком лет шестнадцати, чем почти взрослым тридцатилетним хобби-том – таким брызжущим, подпрыгивающим нетерпением наполнило его видение того давнего светлого дня. «Смотрите, вон дядя Фили идёт! – завопил кто-то, ка-жется, Эстелла. – Он ещё толще нашего Фэтти, наверно, одни торты ест. Правда, мама?»
Но Фредегар не успел обидеться на свою даже во сне несносную сестрицу. Что-то мягко сдвинулось в нагретом воздухе над холмом, над уставленным при-лавками лугом, над струившимися в горячем мареве дальними вершинами. Тугая волна на мгновение приглушила все звуки; солнце засияло ещё ярче, выгоняя тени из самых укромных щелей. Сначала один, потом двое-трое, наконец, целы-ми группами хоббиты заметались, хватая друг друга и тыча пальцами вверх. Праздничный гомон взвился общим криком и разом стих, как обрезанный. Все, кто стоял на склоне холма и вдали, замерли, изумлённо уставившись в небо. Он тоже глянул – и задохнулся от потрясения.
Из распахнутой до головокружения выси, увеличиваясь с каждым шагом, словно по огромной воздушной лестнице спускался человек в развевающихся бело-голубых одеждах. Потом Фредегар никак не мог вспомнить его черты, зато ясно ощущал, – привиделся ему вовсе не обычный Верзила. С неба сходил Нек-то, явление которого несло что-то важное не только для Ярмарки, но и всего Ши-ра, если не больше. Невероятная фигура беззвучно вырастала над головой – выше сосен, выше холмов, выше сверкающих на западе эльфийских башен, вы-ше чего угодно, что только мог вообразить Фредегар. И когда чудесный Стран-ник, заполнив всё небо, легко шагнул куда-то за спину, и пропал, будто прова-лился, Фэтти почувствовал облегчение – ещё немного, и изумление просто разо-рвало бы переполненную грудь.
Напряжённая тишина обволокла холм. Птицы замерли в потревоженной си-неве. От палящих лучей трава вокруг едва не дымилась. И тут настоящий вихрь чувств налетел на Фредегара, смял и потащил, оглушённого, на недосягаемую высоту. Рядом, обжигая полной невозможностью сомнений в том, к кому именно пришёл, появился Он. Уже нормального роста, даже невысокий для Верзилы. Но близость Его наполняла ощущением Таких забот, Такой ноши, что и тени горде-ливой радости не успело мелькнуть у Фредегара – всё затопило нахлынувшее как слёзы желание помочь. Лишь где-то на самом дне бился немой вопрос, – по-чему из сотен хоббитов выбран он, слабый и неуклюжий? Однако не только по-добная мелочь, любое слово перед Ним казалось обманом. Словно в золотом коконе, невидимые для окружающих, они ходили по Ярмарке, и Фредегар на пра-вах местного показывал и даже порывался объяснить что-то, безотрывно чувст-вуя нелепость своих попыток. Он и так знал Всё. Главное и единственное, имев-шее смысл, заключалось в самом явлении Небесного Гостя, внимание которого уже означало Великое Доверие. Одно лишь пребывание рядом служило провер-кой, – не смутится ли душа ложным словом, ложной мыслью? И глубинное нутро Фэтти, похоже, было лучше его в целом, отзываясь удивительным, всепогло-щающим чувством, которое он вряд ли испытал бы наяву – ранящей, плещущей через край жалостью к Тому, кто при совершенно беспредельном величии дол-жен был по неведомой нужде запросто стоять рядом, дотронуться можно. Хотя будь Фредегар даже Королём всего Среднеземья, и то не осмелился бы поднять руку. А во вторую, будничную половину сознания вползала тревога, – какие же Великие Надежды возлагают на него, если ради маленького хоббита из не такого уж и большого Шира устроено подобное представление?
Невозможно сказать, сколько длилось это испытание. В сердце, изнемо-гавшем от жалости, вдруг лопнуло, и Фредегар поплыл в чём-то тёплом и ласко-вом, будто матушка купала его в деревянном корытце. И с внезапной горечью он понял, что выдержал, справится (вот только с чем?), но до конца дней своих ему уже не пережить ничего сильнее и ярче.
Вода быстро холодела, разливаясь лесным ручьём, потом тёмным Бренди-вином, по которому в волнах тумана бродили серые призраки. Один из них скользнул к лодке и попытался заглянуть в лицо Фэтти, упорно отворачивавше-му голову. Он изо всех сил цеплялся за недавние светлые воспоминания, пря-чась в них от окружающего мрака, но из глубины накатывало что-то тёмное и не-отвратимое, словно стук в ночи. Стук в ночи… Ноги вспомнили быстрее головы. Некоторое время Фредегар с удивлением думал, куда бежит, пока в спину не пахнуло знакомым могильным холодом. Вчерашний ужас всплыл в памяти, смыв остатки чудесного сна. Ветви, будто живые, больно хлестали по лицу, хва-тались за руки, толкали от ствола к стволу, а чёрная тень сзади росла и шири-лась, пригибая своим дыханием верхушки деревьев.
- Фолко! Ты где? – отчаянно звал Фэтти, но ответный крик Умника, слабея и искажаясь, почему-то доносился с разных сторон попеременно. Тоже, нашёл время играть в прятки…
Тень накрыла весь лес. Деревья скрипели, словно старые двери. В полной темноте, то ли споткнувшись, то ли пойманный за ногу, Фредегар полетел вниз. Он падал и падал, замирая перед ударом, но дно отступало и понемногу чувство падения сменилось в нём ощущением засасывания в вязкую черноту, из которой надо было выбираться, пока не поздно. Он рванулся, ещё, и уже на грани просы-пания, хватаясь за острогу, успел заметить далеко внизу опасно взблеснувшую воду, словно там что-то преждевременно плеснуло, поджидая его.

Лодка действительно качнулась. «Ну и сон», - подумал Фредегар, передёр-гиваясь от холода и пережитых кошмаров. Туман отступил на середину Бренди-вина, выделяясь белесой полосой в ночном покрывале. Зато звёзды окружали его теперь и сверху и снизу, словно во сне лодку снесло течением, и она плыла по небесной реке, задевая бортами другие миры. Ощущение было таким чудес-ным, что Фредегар не решался вздохнуть, чтобы не сдуть эту невесомую паути-ну, и даже прикрыл глаза, растягивая блаженный покой. Так бы и жить, не глядя на этот жестокий мир, в котором хоббиту негде преклонить голову ночью…
- Хорошенькие у меня нынче гости – то по макушке стукнут, то не замечают хозяина…
Толстяк подскочил на сиденье, ошалело вертя головой в поисках говорив-шего. Лёгкая посудина, которая от такого толчка на воде точно бы переверну-лась, даже не шелохнулась, словно на корме её что-то придавило. Только поэто-му он пристальней вгляделся вперёд – и с ужасом увидел, как тьма перед ним словно съёживается и обретает очертания сидящей фигуры.

* Переезд семейства Булджеров в Заскочье вызвал немало пересудов в тихом Баджфорде. Но буйный нрав Эстеллы, которая и внешним видом, и повадками была настоящий Тукк, тяготился покоем родного селения. Фредегару, как наследни-ку, была оставлена родовая усадьба, а родители отправились присматривать за доченькой в Новогоры.

Алексей,
удивительно было вас читать: казалось, что пишет мэтр Толкин - настолько похож ваш стиль на его. При этом - полное ощущение органичности, естественности, легкости. Словно все это дается без труда.
То же относится и к стихотворению - совершенно толкиновское.
Основные претензии у меня к композиции. Мне кажется, что слишком обширна описательная часть, а также - когда начинаются диалоги (разговоры хоббитов друг с другом), они тоже растянуты. Хочется, чтобы скорей начиналось конкретное действие.
По аналогии с пьесой: экспозиция затянута, читатель ждет, когда же будет завязка (а за ней - кульминация и т.д.)
Толкин, разумеется, сколнен к обстоятельности, подробным описаниям, но вы, сдается мне, в этом его перещеголяли.
Главное, на мой взгляд - не новая сюжетная ветвь (материал дает потенциально огромное множество ветвей), но внутреннее ее наполнение (знаниями, духом).
Вы считаете, что тема хоббитов (маленького и слабого человечка с огромной миссией) может быть наполнена новыми красками, новыми гранями?
Разумеется, судить об этом можно будет лишь после прочтения всего текста.

Мне, к примеру, всегда не хватало в огромной эпопее Толкина "иньского" начала. Женщины и женственное здесь представлены несравненно слабее мужчин и мужского. (У хоббитов так и вообще нет женских персонажей.)
У вас нет такого ощущения или желания немного уравновесить, гармонизировать ВК за счет усиления женского начала, введения полноценных героинь-женщин?

Пока прочитал только предисловие, но появилось несколько общих мыслей, которые хочется высказать.

Вообще, работа с персонажами, созданными другим автором, дело обоюдоострое, а уж попытки вмешаться в оригинальный сюжет - тем более.

Поэтому скептическая реакция толкинистов, о которой Алексей говорит в другой ветке, понятна.
Обжигались уже много раз.

Случай с Перумовым был действительно очень неудачным - помню, как меня самого возмущало его "копье тьмы", по мере прочтения которого становилось ясно, что автор выворачивает изначально светлые и темные понятия на изнанку...

На нашем сайте тоже были посигновение на классиков. :roll: В частности, Яков раскритиковал Достоевского, за то что не Митя Карамазов убил своего отца ( :!: ).
См. подробнее здесь.

В общем, после всего этого на любые заявление о переделке классических сюжетов реагируешь с опаской.

Но с другой стороны, вспомним, что мы живем в слишком взрослом, слишком серьезном мире...
Очень часто дети начинают придумывать истории с известными им книжными персонажами.

Помню, как сам лет в 7-8 писал продолжение приключений Винни-Пуха, а несколько позже - уже чуть более серьезно - занимался написанием седьмой книги о приключениях Элли и ее друзей из Волшебной страны известного сказочника Волкова,
который, (как выяснилось позже) всего лишь свободно перевел и развил сюжет "Волшебника страны Оз"...

Идеи витают в мире, образы живут в нашем восприятии, и пока мы не зашорены и не напуганы разговорами взрослых об авторском праве и тому подобных вещах, мы творим свободно...
Так что в принципе, я в таких экспериментах ничего плохого не вижу.
Миф должен жить.

Правда, здесь немало зависит от таланта автора, берущегося за такое дело.
Плохо, если он не просто придумывает сюжетную линию, но и пытается принести в сюжет некую новую идеологию, как это произошло с Перумовым.

Но думаю, ничего плохого, и даже хорошо, если он продолжает и развивает уже существующий миф.

* * *

Теперь еще один момент.



Не могу согласиться насчет Желязны, что он последователь Толкина.

Он создал достаточно самостоятельное направление, да и по масштабу, на мой лично взгляд, Толкину не уступает.

Да - в романах Желязного свет и тень перемешаны более причудливо, чем у Толкина, и не всегда различишь, где добро и зло.
Но Желязны является автором эпохи Новой волны, и это многое объяснят.
Переоценка ценностей, происходившая в 60-е годы, вошла так сказать в плоть и кровь его творчества, а отсюда многое становится понятным.

Для меня Желязны один из любимых писателей, при этом я не стану утверждать, что он избежал ошибок и срывов, а может быть, где-то и подмен...
Моя статья о нем находится здесь.

Что касается Урсулы, то да, в ее романах земноморского цикла влияние Толкина чувствуется, и местами довольно сильно.
Взять хотя бы параллели "Земноморье - Средиземье", мифы о дальнем Западе, где живет свободный народ (У Толкина - валары и эльфы, у Урсулы - драконы),
некоторое сходство в облике и характере Геда и Гендальфа (вплоть до сходства их имен) и ряд других.
Но все-таки Урсула создала самостоятельный миф и в этом смысле является мастером.
Хотя я соглашусь с тем, что по масштабу она Толкину, конечно, уступает.
Впрочем, ввиду того много и неоднозначного, что об Урсуле говорилось, я скоро собираюсь о ней писать, благо что за эту зиму я перечитал оба ее цикла - Земноморский и Хайнский.

* * *

Вот собственно, пока все.
Теперь буду читать.

Удалил две дублирующие ветки.

Читаю.

Интересно.

Ох, Агния, так в этом-то и был самый ужас! Хочется поскорее чего-нибудь начать, а оно всё разбухает и разбухает, словно тесто (кажется, это называется опара). Кажется, всё, уж вот это-то проехал, ан нет, чего-то цепляет и цепляет, пока не вылупится некая новая подробность, которая тащит за собой следующую и так до полного воплощения. О некоторые абзацы я бился годами! Ваш упрёк в затянутьсти я слышу не в первый раз и полностью его принимаю, но что поделать - надо было... как бы это выразиться... вживить имплантант в живое тело, связать воедино множество мелких кровеносных сосудиков, согласовать с текстом Автора (специально пишу с большой буквы - а я так, всего лишь подражатель) десятки сюжетных линий - в общем, операция на сердце да и только. Ещё раз напомню об ощущении самостоятельного существования художественных произведения (если вы читали мои сообщения, я называю это "библиотекой ещё не написанных книг"). И вот пока я с помощью внутреннего камертона не добивался схожего звучания того, что наваял, с тем, что чувствовал, годы шли и шли, подробности лезли и лезли. Два-три раза снился Толкин - но это, конечно, к делу не относится. В общем, процесс шёл очень тяжело, следы чего и остались на бумаге. Зато нет чувства внутреннего дискомфорта при сравнении с текстом "ВК" - и ваша оценка меня в этом смысле весьма ободрила, хотя сейчас к толкиновской тематике я несколько остыл.
Насчёт усиления "инь"... Мне думается, Агния, что это значило бы слишком сильно искажать дух "ВК", который, как вы не первая подметили, отличается очень уж суровой мужественностью. Конечно, в низовьях Брендивина просматривается масса новых персонажей, в том числе и женских, но все они второстепенные. Хотя, кто знает? Всё может быть.
Однако все мои вышеназванные мысли бледнеют перед самым важным фактом - похоже, вы оттаяли, и даже чуть ли не приняли меня на равных. Мне очень приятно, что именно вы откликнулись первой. Похоже, у нас тут скоро можно будет организовывать отдельные подсообщества "летунов", "писателей" и так далее. Но об этом позже, а пока просто спасибо за то, что вы уделили мне время.
Иван, тебе отвечу позже, работа, понимаешь. За Желязны не обижайся - я его так, привлёк "до кучи" и не обладаю достаточной компетенцией, чтобы дискутировать о его творчестве. А вот Ле Гуин. - другое дело, тут можно пообщаться и весьма плодотворно. Но позже, позже...

В этом я с вами солидарна. Конечно, если диктует текст - как ЦЕЛОЕ, нужно ему подчиняться.
Тут еще есть трудность экранного чтения - на бумаге медленная экспозиция и масса подробностей, думаю, будут восприниматься органичнее.


Мне кажется, не искажать, а ДОПОЛНЯТЬ, гармонизировать. Ведь Автор, на мой взгляд, ничего не имел против Женского начала. Ведь он своих героинь с большой любовью писал. Возможно, он просто недостаточно общался с женщинами и хуже знал их психологию - отсюда и чрезмерная "мужественность" текста.

Да я, вроде, особым снобизмом никогда не отличалась... :?
Всегда рада общению с коллегами, а особенно - близкими по духу.

У меня небольшое замечание по поводу названий.

Понятно, конечно, что это идет еще с переводов ВК, но все равно режет глаза и слух. Проблема же в том, что одни названия переведены на русский, а другие - нет. При этом переведенное и непереведенное имена иногда просто идут совсем рядом. Либо стоит перевести все имена и названия, либо же сохранить исходные английские, просто давать лишь транскрипцию. Первый вариант несколько сложнее, но интереснее. Второй вариант чуть проще, но восприниматься будет несколько чужеродно.

Но любой вариант лучше, чем их смешение, когда русские названия чередуются с английскими. Например: "только осел не в Перегорках, а в Скари или самом Мичел Делвинге".

Мои ощущения были такими же. Алексей, примите мои поздравления — Вы единственный, кому действительно удалось органично вжиться в стиль Профессора, это в любом случае достойно и удивления, и восхищения.
Кроме того, Ваше обстоятельное знание мельчайших подробностей описываемого мира хоббитов опять же роднит Вас с Мэтром. (В свое время меня буквально потрясло, что к случайно оброненной фразе о кошках королевы Бирутиэль у Толкина есть обстоятельнейшее разъяснение в черновиках, что это была за королева, кошки, откуда они взялись и куда делись…)



И здесь солидарен, хотя вижу эту проблему в «своем» ракурсе. Экспозиция, действительно, затянута, хотя затянута она и у самого Толкина. И это, скорее, общий минус — даже у Профессора многим продраться через экспозицию сложновато, а уж если она разбухает вдвойне и втройне…
Так что возвращаю Вам Ваш упрек по поводу отсутствуя действия в «Валаквэнте» — у Вас действия ненамного больше, чем у меня.
Потом, мне кажется, я догадываюсь, почему дальнейшая работа над текстом остановилась. Уютная атмосфера Хоббитона — одна из многих у Толкина, и если в каждую из них тщательно вживаться и реконструировать, то никаких физических сил не хватит. А есть еще само действие, идейная нагрузка, собственные персонажи, которые все должны в эти многочисленные атмосферы укладываться и их не разрушать. Задача титаническая и достойная, но разрешимая ли?
Даже сон о Небесном Госте уже двойственен — при его описании звучат неким диссонансом совсем не-толкиновские нотки. Подобные видения все-таки не для хоббитов… разве что Кольцо способно потрясать таким образом их сознание, да и то лишь у Фродо, и на свой, кольцовский лад.
И еще мне кажется, что рассказ провисает из-за неправильной ориентации героев. У них нет того, что принято называть «квестом», или «призывом» в терминологии Дж. Кэмпбелла. Они не герои, они — жертвы обстоятельств. Конечно, квест у них, видимо, появится, но пока его нет — они лишь парочка испуганных обывателей, единственная цель которых — вернуться к своим кладовкам и пирогам.
Ну а в целом текст, безусловно, выдающийся по своим достоинствам, и Ваш талант несомненен. Творческих Вам успехов!
Пишете ли Вы что-нибудь на иные, нетолкиновские сюжеты?

Спасибо за оценку, но до органичности мне ой как далеко. У меня хоббиты всё время получались... злее, чем у Толкина, в интонациях всё время прорывалась реакция на реалии современной российской жизни, что неудивительно, поскольку существование провинциального российского журналиста несколько отличается от условий обитания оксфордского профессора. Как ни смешно это звучит, мне всё время приходилось "себя под Толкиным чистить", настраиваться на его благодушно-оптимистичное настроение, освобождать мозг от дневной желчи - хотя, конечно, в какой-то мере это благотворно сказалось и на мне. Наваяв первый вариант, передохнув и перечитав, я ужаснулся - у меня хоббиты между делом подвергали сомнению все основные ценности, богохульствовали и даже "катили бочку" на Перворожденных! В общем, Перумов № 2, коим я не хотел стать ни при каких обстоятельствах. Можно сказать, что мне приходилось себя ломать, тащить за волосы из болота, как Мюнхгаузену, стараться быть лучше, чем я есть на самом деле. Надо признаться, тяжёлая работа. Но ничего, как-то вжился, приспособился, однако "приспособился" - это не стал другим на самом деле. То есть двойственность всё равно осталась и в конце концов я под этой ношей изнемог. Однако споткнулся я всё же не о необходимость покинуть уютный мир Шира и окунуться в шум битв, а несколько об иное. Я споткнулся об, если можно так выразиться, онтологическую разницу между мной и настоящим Мастером: он-то стопроцентный визионер, а я недоделанный. У меня нет никакого сомнения, что созданный им мир Арды, подпитываемый инвольтациями миллионов читателей, реально существует и может оказывать вполне материальное воздействие на наш мир, в том числе и на моё мышление. Но слышу я его плохо. Вернее, мне не хватает неких органов чувств, чтобы ориентироваться в этом мире на уровне, достаточном для передвижения в любом направлении. Сама сюжетная линия просматривается достаточно далеко, аж на три книги, вплоть до осаждённого Эсгарота и необходимости теперь уже вполне осознанно пожертвовать собой. Скажу прямо - вернуться к уютному камельку Фолко и Фредегару не светит ни при каких обстоятельствах. В принципе, всё ясно и с нравственным содержанием моего эксперимента - придумывать опять-таки ничего не надо, Автор давно всё определил. Если вы помните, у него к концу романа трусоватый Булджер из обыватели превращается в хоббитского Робин Гуда, предводительствующего шайкой лесных стрелков. Да, собственно, вы, Денис, и сами "просекли" единственно возможный вариант перековки испуганных беженцев в воинствующих героев. Как - ну, это уже проблемы моего воображения и наличия свободного времени, а также тех условий, о которых мечтала Агния. Попутно я намеревался заглянуть любопытствующим взором даже к лоссохам, под носом у которых когда-то затонул один из Палантиров. То есть вроде бы всё ясно, а не идёт. Почему? Да потому что никакая фантазия не заменит истинного визионерского опыта общения с водными стихиалями, один из представителей которых нахально залез в лодку к спящему толстяку. Как ни выжимай мозг, если ты не переживал ничего подобного наяву, пляски дриад на вершине Медвежьего холма для услады Фолко в твоём описании будут всего лишь... подделкой. Наконец, если сам Автор тебе всего лишь снится, ты никогда правильно не передашь того, что он должен сказать своему "лишнему" персонажу под чёрной сосной. Вы простите, но иногда я дохожу до такого состояния, что хочется сказать - не трогайте меня, а то я начну ругаться матом, до того тонка эта плёнка, и до того безуспешно я всю жизнь пытаюсь её прорвать.
Н-да... Ещё раз извините, заделось больное место. А вы говорите, боюсь отойти от камелька. Да я и в полётах во сне давно уже плюнул на эту землю, барражирую куда угодно и однажды даже ломанул прямо вверх. И... проснулся. Но это всё ерунда, а потрясли вы меня, Денис, тем, что безошибочно определили чужеродность сна Фредегара для общего фона "ВК". Всё верно, это "тонкий опыт", который я втихушу попытался пропихнуть в повествование о сплаве двух перепуганных хоббитят, связав потом с визитом посланника Валаров на вершину холма, на которую Фолко отправился собирать солому. Это отдельная тема, которой на этой ветке не место.
Насчёт других тем... Идей-то полно, но весьма смутных. Снилась некая Остранна, с голубями, воркующими на пыльном чердаке то ли дворца, то ли храма, снилось вообще много чего, но пока не настолько явного, чтобы побудить к действию. С обратным воздействием Мира Толкина проще, он-то уже здесь. Но всё может быть, ведь даже общение с вами, с Агнией, с Иоанном, с Александром К. - фактически с моими читателями, а уж то, что с коллегами, это я сразу понял - порождает новые мысли и может послужить толчком к чему угодно.
Чего и вам желаю. До встречи, друзья!

Соглашусь со всеми, кто отметил удивительное сходство стиля с профессорским.

Видимо, Алексею удалось вжиться в этот мир, что называется, пропустить его через себя.

Читал с большим удовольствием. Места, где Фолко отдыхает, глядя на речную гладь, успокаивают. Читал на ночь, было приятно.

Невольно хочется еще. До какой степени дописано дальше, или это пока все, что есть?

Старт, возможно, несколько затянут - во всяком случае, у меня ушло немало сил, чтобы разобраться со всеми линиями хобиттских родственников, понять, откуда они попали в сюжет и какое место в нем заняли...
Впрочем, такой старт оправдан, если разворачивающееся действие тоже будет продолжительным.
Однако такому нетерпеливому читателю как я "хочется побыстрее", и когда ночью начинается как раз действие, а автор нас неожиданно покидает. :? то становится слегка обидно.

Что еще?

Некоторые мелочи.
Например, я против пирожков с мясом. :roll: :roll:
Поймите меня правильно. В оригинальном сюжете ВК меня тоже слегка коробили те места, где наши просветленные герои, живущие в одних ритмах с природой, почему-то кушают мясо. :?



Интересное самонаблюдение.

Мне кажется, что Толкин тоже занимался чем-то подобным. Ну, в его Англии наверняка тоже не все шло идеально.
Просто когда человек предъявляет определенные требования к своему стилю, то от этого всегда выигрывает и автор, и читателю.

А Перумову, скорее всего, просто было лень.
Иначе бы, по здравому разумению, уже к середине "Копья тьмы" он должен был сказать себе "Вот, блин, что-то не то я делаю.." и переписать половину страниц...

Спасибо, Иван. Мыслей много, в том числе и по другим веткам, но больше пока ничего ответить не могу. Вокруг меня опять воют волки.