Отрывки из книги

Книга называется «АРРЕЙ, ВЫРАСТАЮЩИЙ ИЗ ИМЕН, или восемь историй о дорийском мальчишке Дью, воителе Аррее, благородном Седом Страннике и безвестном старце».
Жанр можно определить как эзотерическое фэнтези. Она и выросла из фэнтезийных книг – о Конане-варваре, написанных давным-давно на заказ, под псевдонимом. Восемь историй объединены сквозным персонажем, воителем и странником Арреем, на протяжении жизненного пути меняющим имена, «вырастающим из имен». Каждое следующее имя - этап духовного роста, а безымянность, безвестность, к которой приходит герой на исходе дней – нечто вроде освобождения.
Здесь отрывки из трех глав романа «Странствие». Главный герой еще молод – ему 27.
Роман написан РАНЬШЕ книги Мегре «Анастасия».

1.
- Клянусь Рургом, сюда стоило карабкаться хотя бы для того, чтобы взглянуть вниз! - воскликнул Аррей, когда они, одолев последний каменный барьер, растянулись на прохладной траве вершины.
- Да… Глядя на это, начинаешь понимать, отчего боги так редко сходят на землю, предпочитая смотреть на нее сверху, - заметил Шумри, еле шевеля распухшим от жажды языком.
Долго любоваться на раскинувшийся под ними зеленый, палевый и голубой мир они не стали: нужно было срочно отыскать воду и припасть к ней, пока душа не выскользнула из иссушенных тел. К счастью, ручей им попался скоро: прохладная быстрая лента искрилась в траве, и они не отрывались от нее до тех пор, пока не начали задыхаться.
- Послушай, - ополоснув лицо и намочив волосы, удивленно спросил Аррей, - куда подевалась жара?
Действительно, зной, так измучивший их за время восхождения, на вер¬шине не ощущался. Свежий ветерок причесывал листья. Яркое солнце лишь да¬рило тепло, но не жгло.
На ровном плато, под лучами милосердного солнца растительность была иной, чем внизу. Хотя здесь попадались и пальмы, и баобабы, и лиа¬ны живыми веревками опутывали стволы, но деревья стояли не вплотную. Не было ни тесноты, ни духоты джунглей.
Бабочки вышивали в воздухе разноцветные узоры. То и дело в траве, едва не задевая их ступни, пробегали мелкие звери: ежи, зайцы, мангусты. В кустах раздавался шорох и хруст, и нетрудно было заметить то нежную морду косули, то круп оленя.
- Ну и скучно же здесь охотиться! - вздохнул Аррей. - Кажется, мы - первые люди, появившиеся в этих краях.
- Либо они были здесь, но исчезли очень давно, - добавил Шумри.
Не успел нодиец насобирать для костра веток, как Аррей уже тащил тушу олененка со светлыми пятнами на рыжей шкуре. Вскоре нежное мясо жарилось на горячих углях, потрескивая и дразня соблазнительным запахом ноздри и желудки путников.
- Охотиться здесь скучно и рыбу ловить, я думаю, тоже, но, тем не менее, мне бы хотелось, чтобы этот лес не кончался подольше, - мечтательно выдал Шумри, передвигая кусочки мяса кончиком ножа, чтобы они не пригорели. - Я даже не возражал бы, если он будет тянуться до самого Южного океана.
- Да и я не против, - согласился Аррей. - Больше всего мне нравится, что никакая мелкая тварь не жужжит над ухом и не впивается в кожу. И змей я пока не встречал.
- Здесь легко дышится! Здесь не тянет постоянно прислушиваться, приню¬хиваться и оглядываться, опасаясь враждебных глаз в кустах или…
Шумри не договорил. Лицо его приняло странное выражение. Аррей обернул¬ся в ту сторону, куда смотрел его спутник, и окаменел следом за ним. Если бы навстречу им из кустов вышел белый единорог или восставший от смертного сна житель древнего города, он удивился бы меньше.
Перед ними стояла женщина. Светлокожая, стройная, в платье из грубой ткани, подпоясанном плетеным ремешком. Густые волосы свободно стру¬ились по плечам и спине, перехваченные на лбу стеблем лианы. Но¬ги ее были босы. Никаких украшений ни в ушах, ни на пальцах, ни на тон¬ких запястьях не было - лишь шею охватывало ожерелье из темно-синих непрозрачных камней.
Возраст незнакомки определить было трудно. Ей могло быть и двадцать пять лет, и тридцать. Лицо с благородными чертами показалось бы юным, если б не глубокий покой во взгляде, который приходит (если приходит вообще) лишь с годами. Покой - и затаившаяся на дне, застоявшаяся, словно вода в лесном озере, грусть или горечь. Тяжелые темные веки обрамляли синие глаза, того же оттенка, что и камни на шее. Кожа на лице была загорелой и обветрен¬ной, как у охотницы или крестьянки. Строгим и печальным губам не хватало красок.
Незнакомка смотрела на путников без страха, без удивления. Улыбка чуть тронула ее губы, но не радостная, а укоризненно-горькая. Сделав нес¬колько шагов и остановившись возле костра, женщина проговорила на общеземном наречии:
- Едва ступив на мою землю, вы тут же осквернили ее убийством. Я ждала вас, но стоило мне немного не рассчитать и замешкаться, как сразу же про¬лилась кровь.
Аррей вышел из оцепенения.
- Убийством? Ты ошибаешься, прекрасное и неожиданное видение! Мы нико¬го не убивали на твоей земле. Может быть, потому что просто не успели, - честно прибавил он.
Женщина кивком головы показала на свежую шкуру олененка и дымящееся мясо.
- Что?! - Дориец расхохотался. - Это ты называешь убийством? В таком случае все люди на земле - убийцы! Ну, может быть, кроме нескольких безумных отшельников, жующих саранчу и сухой мох.
- Да, это так, - кивнула женщина. - Только отшельники, о которых ты говоришь, тоже убивают: саранча рождена для жизни не в меньшей степени, чем ты или твой спутник.
На такой явный бред даже возразить было нечего. Аррей пожал плечами и обернулся к Шумри, приглашая его посмеяться над детскими глупостями, изрекаемыми с виду взрослой и не сумасшедшей женщиной. Но спутник его не смеялся. Он не сводил с незнакомки глаз, впитывая каждое слово.
- Ну, хорошо, - покладисто сказал Аррей. - Ради твоей красоты мы поста¬раемся никого не трогать в твоем лесу. Ты говоришь вещи, смешные до ко¬лик, но ты первая белая женщина, которую мы встретили после долгих лун пути. К тому же, клянусь Яйо! - такая женщина, которую не часто увидишь и в многолюдных столицах. Поэтому мы не будем смеяться, мы потерпим. Я постараюсь не вынимать из ножен меч до тех пор, пока мы не пройдем через твой лес. Если, конечно, он успеет кончиться до тех пор, пока мы не начнем слабеть от голода.
- Мой лес не оставляет голодным никого из тех, кто идет по нему. Но для этого не нужно вынимать меч или натягивать лук. Больше того, с оружием идти по нему нельзя. Вы отдадите мне меч и нож. Когда же мои владения кончатся, всё это будет вам возвращено.
- Ну уж, нет! - вскричал дориец. - Свое оружие я не отдаю никому! Я многое мог бы отдать в твои прелестные белые руки, но не меч. Не будем ссориться, прекрасная госпожа леса. Мы только пройдем на юг сквозь твои владения, никого и ничего не трогая. Конечно, если бы ты не была так строга, мы с удовольствием задержались бы и погостили в твоем дворце, но…
Он притворно вздохнул и взглянул на нее как мог вырази¬тельно.
Но женщина не ответила на красноречивый взгляд, как не тронули ее и рассыпаемые им комплименты. Она шагнула вперед и протянула руку.
- Отдай мне меч. Либо тебе и твоему спутнику придется вернуться назад тем же путем, что привел вас сюда.
- Или я не ясно сказал?! – вскипел Аррей. - Клянусь дочерьми Рурга, никогда еще с тех пор, как я владею этим славным мечом, не прикасалась к нему чужая рука! Иди же, зови своих стражников, свою чернокожую охрану! Пусть они попро¬буют отнять у меня мой меч. Вот тут-то, я тебе обещаю, и случится убий¬ство! И не одно, можешь мне поверить. О, эти женщины! - Он в ярости повернулся к Шумри, до сих пор странно оцепенелому и молчаливому. - Они будут убиваться над подстреленной птичкой, над раздавленным муравьем, они будут называть это убийством! Но когда потребует их каприз, они не задумаются послать под мечи и стрелы подвластных им крепких молодых мужчин!..
- Я не буду посылать под мечи и стрелы молодых мужчин, - отозвалась незнакомка. - У меня нет никакой охраны. На несколько дней пути, кроме ме¬ня, здесь нет ни одного человека.
- Я не верю тебе! Да, они хорошо умеют прятаться, твои вышколенные слуги. Их не слышно и не видно, даже запах их не витает в воздухе. Видимо, они поджидают наиболее удобный момент, чтобы с гиканьем выскочить из кустов!..
Женщина чуть пожала плечами.
- Оттого, что ты мне не веришь, чернокожие стражники не смогут возникнуть из ничего в воздухе. И звона мечей, о котором ты так мечтаешь, не будет.
Аррей прислушался. Действительно, так искусно затаиться и спрятаться люди бы не смогли. Лес был полон звуков, шелестов, шорохов, но то не бы¬ли приглушенные шаги босых ног, звяканье оружия или шепот. Шумри был прав, заметив, что из этих кустов не сверлят спину настороженные или враждебные взгляды.
- Клянусь Рургом, это очень странно! Но даже если ты не врешь, меч свой я все равно не отдам.
Незнакомка приблизилась к нему. Теперь их разделяло не более локтя.
- Я не дерусь с женщинами, - усмехнулся дориец. Красота незнакомки, вдвойне поразительная в этих диких местах, волновала его, и чтобы не по¬казать этого, он заговорил с преувеличенной развязностью: - Впрочем, я догадываюсь. Меч - это повод. Тебе нужен повод, бедная моя крошка! Ты изрядно истосковалась здесь одна, без мужчин. Подумать только: на мно¬го дней пути нет никого, кто мог бы тебя приласкать! Иди же ко мне. Чтобы крепко обняться, не обязательно затевать драку.
Он потянулся обнять ее. Женщина, защищаясь, подняла ладонь, и его рука наткнулась на невидимую преграду. Ему показалось, что в синих глазах блеснули веселые искры, а по губам пробежала улыбка. Он хотел схва¬тить ее левой рукой, но и та застыла в воздухе, немного не достав до ее плеча. Неуловимым движением незнакомка выхватила из его ножен меч и отбро¬сила на траву позади себя.
Какое-то время Аррей стоял с беспомощно поднятыми руками и подергиваю¬щимся от ярости лицом. Потом обрел дар речи.
- Проклятье!!! Опять эта магия! Как я не догадался сразу, что только ведьма может быть такой красивой, только ведьма может жить совсем одна в лесу, на краю света!
- Магия? - удивленно переспросила женщина.
- Что же еще?! - прорычал дориец. - Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем идет речь!
- Понимаю. Но если ты называешь магией помощь посторонних, темных и злых сил, к которой прибегают некоторые люди, - то здесь нет никакой магии. Все силы, которые мне служат, мои собственные.
Она подняла с травы меч. Не дожидаясь ее слов или протянутой руки, Шумри сам отдал ей нож. Незнакомка ободряюще улыбнулась ему, отчего по скулам нодийца разлилось пламя.
Аррей решил на время смириться. Конечно, он не поверил, что она не пользуется приемами магии. Ну, так что же! В свое время ему приходилось меряться силами и не с такими чернокнижниками. Не страх, не сомнение в своих силах побудили его отступить, но нечто иное. Может быть, красота этой лесной жительницы, может, ее непостижимое спокойствие.
- В далекой, совсем далекой отсюда земле Нио многие воины владеют приемами этой борьбы. Она называется цзо-пог – «остановить, не коснувшись», - объяснила незнакомка.
Повинуясь ее выразительному взгляду, Шумри отвернул один из больших валунов вблизи костровища, положил в образовавшееся углубление всё, что осталось от олененка, и поставил валун на место. Затем затоптал остатки горящих угольев и разровнял костровище с землей, так что поляна приня¬ла почти тот же вид, что был до их появления.
Аррей хотел возмутиться по поводу зря пропавшего, зарытого в пе¬сок ужина, но что-то удержало его.
- Она так жалобно кричит сейчас, душа этого олененка. Счастливы вы, что не можете слышать. Мне придется долго успокаивать его. Страх-то пройдет скоро, но он будет сильно скучать: по матери, по теплому ее моло¬ку и родным запахам… Только-только привык он к этому миру, теперь нужно привыкать к другому. Подымать руку на таких маленьких!..
- У больших и старых мясо жесткое! - возразил Аррей, усмехнувшись с вызовом.
Шумри метнул на него укоризненный взгляд.
Незнакомка ничего не ответила. Она прошлась по поляне, словно проверяя, всё ли на ней в порядке. Затем взглянула на небо, незаметно ставшее пасмурным, и поежилась.
- Хорошо же я встречаю вас! Того и гляди, пойдет дождь, - посетовала она. - Простите меня. Совсем не так готовилась я вас встретить. Эта смерть расстроила меня и выбила из колеи.

2.
- Клянусь Рургом! - заявил дориец, выходя из воды и закутываясь в полотно на манер тоги. - Если она и чародейка, то очень странная. Ни разу не встречался мне маг, который спал бы на траве и обхо¬дился без слуг и рабов.
- Она не чародейка, - откликнулся Шумри. Голос у него наконец прорезался, но выражение глаз было как у грезящего наяву. - Если она говорит, что не использует магию, значит, так оно и есть.
- Так кто же она?
- Исчезающая в свете, она ведь сказала.
Аррей фыркнул.
- Замечательно объяснил! Не чародейка, не демоница, не дух, не призрак. Что-то исчезающее! Но при этом, заметь - ее стройные и белые ножки ступают по земле вполне весомо. Совсем как у более обыкновенных ее подружек! И вряд ли она превратится в туман, если ее потрогать.
- У нее нет подружек, - рассеянно возразил Шумри. - И у тебя с ней ничего не получится. Странно даже, что ты можешь думать об этом.
- Посмотрим, - лаконично ответил дориец.
Аррей догадывался, что вряд ли на ужин им будет подано дымящееся жар¬кое или нежная печень дикой свиньи. Но, тем не менее, увидев на рассте¬ленном на мху куске ткани груду фруктов и орехов, из которых больше половины были ему незнакомы, он растерялся.
- Извини меня, прекрасная госпожа. Но я привык каждую еду не начинать, а заканчивать этим.
- Извини и ты. Но ничего другого предложить я вам не смогу. Взгляни¬те, - Даона взяла один из плодов, желто-зеленый, с шершавой кожурой и нежным запахом. - Эти создания - единственные, которые Природа сотворила только для того, чтобы ими насыщались живые существа. Оттого их не нужно ни жарить, ни печь, ни солить. Оттого ничто в мире не сравнится с ними ни вкусом, ни запахом.
- Пахнут они неплохо, - согласился Аррей, - разве я спорю? Я бы с удо¬вольствием съел две-три штуки, но набивать живот ими одними?.. Пусть это пища сумасшедших отшельников, пища странных лесных красавиц вроде тебя - но не воинов! Да грозный Рург просто лопнет со смеху, уви¬дев меня за таким занятием. Или превратит в обезьяну.
- Очень жаль, - Даона поднялась с легким вздохом. - На¬деюсь, до утра вы не успеете умереть с голоду. Рано утром я покажу вам самую короткую дорогу на юг. - Она потрогала носком босой ноги пружиня¬щий мох. - Если спать во мху, приснятся самые сладкие моменты из прожитой жизни. А если выбрать гамак, - она кивнула на сетку, сплетенную из крепких стеблей, покачивающуюся на ветвях дуба, - он убаюкает вас, как ко¬гда-то укачивала в колыбели мать. Сниться же будет… что-то несказанное.
Когда светлое платье скрылось за деревьями, Аррей задумчиво повер¬тел в ладонях самый крупный и спелый плод и вонзил в него зубы. Шумри, как оказалось, успел уже уничтожить штук пять предназначенных Природой для съедения созданий.
Осталось неизвестным, что снилось Аррею, который выбрал в качестве ложа густую шерсть мха. Но наутро в его светлых глазах было непривычно мечтательное выражение. Спутник его выбрал гамак. Даже прохладные воды озера, в которые оба нырнули с первыми лучами солнца, не смогли смыть с его лица изумление заглянувшего за край перевернутой небесной чаши.
- Аррей, - начал Шумри, когда они присели возле лоскута с фруктами, чье число и разнообразие превосходили вчерашнее, - я тебя ни разу ни о чем не просил…
- Можешь не продолжать, - прервал его дориец. - Сейчас ты скажешь, что решил остаться здесь навсегда.
- Что ты! Навсегда остаться здесь невозможно. Но несколько дней… Не могу объяснить тебе, как это для меня важно!
Он взглянул на Аррея с такой мольбой, что тому стало неловко. Ему само¬му не хотелось покидать это загадочное место, эту странную женщину, непо¬нятную и влекущую. Но признаваться в постыдной слабости недостойно мужчины.
- Что ж, - Аррей сделал вид, что борется с собой. - Я поживу здесь, по¬ка мой желудок совсем не расстроится от обезьяньей еды. Но даже после этого я могу подождать какое-то время, пока ты не утолишь свое хваленое любопытство. Выйду за пределы запретного леса и поживу один. Вернее, в теплом обществе жареных косуль и печеных зайцев.

В течение дня ни Аррей, ни Шумри не видели своей хозяйки. Она появилась на закате, вынырнув из леса, с белой птицей на плече.
Подойдя к ним, она осторожно сняла птицу и чуть подтолкнула. Та взлетела, но невысоко, и тут же вновь опустилась на ее плечо.
- Не хочет покидать нас! Видимо, ей приятно ваше общество. Но я должна извиниться. Я не пришла к вам утром, как обещала, потому что мне по¬казалось, вы раздумали уходить. Я не ошиблась?
- Ты не ошиблась, - подтвердил Аррей. - Читать в чужих головах, как в своей собственной, это тоже не колдовство?
- Конечно, нет. Но ты преувеличиваешь. Читать в головах, вернее, слы¬шать я могу лишь то, что звучит там достаточно громко, - она улыбнулась лукаво и опустилась на мох рядом с ними.
- Громко звучало у него, но не у меня! - Аррей кивнул на Шумри. - Я бы хоть сейчас отправился дальше. Но ты обещала сказать, кто предупредил тебя о нашем приходе.
- Я прочитала об этом. Весть о таком крупном событии нельзя было не заметить. Да-да, я не шучу. Об этом было написано малиновыми письменами на восходе солнца три дня назад. Бабочка, та самая, что села тебе на пле¬чо, Шумри, вслед за тем полетела сюда и многое мне рассказала…
- Я хотел спросить про эту бабочку! - встрепенулся нодиец.
- А еще вот она! - Даона вновь ласково подбросила вверх свою птицу, и на этот раз та, с неохотой взмахивая крыльями, поднялась в воздух.
- Не знал, что букашки и птицы умеют разговаривать, - буркнул Аррей. - Пусть разорвет меня Рург, если это не называется магией!
- Это называется умением читать на многих языках, - ответила Даона. - Но мне хотелось бы узнать о вас побольше. Если вы не возражаете, я еще почитаю. Можно?
Аррей взглянул непонимающе.
Даона взяла его левую руку и повернула ладонью вверх.
- Вот очень подробная книга, которая никогда не врет. Даже в самом ма¬лом. И нельзя ее переписать, сжечь или вырвать не нравящиеся страницы.
- И что же там написано? - поинтересовался дориец нарочито небрежно.
Даона взяла его правую ладонь и стала рассматривать обе, внимательно вглядываясь в узор четких линий.
- Река жизни… вот она, обегает большой палец и теряется на сгибе запястья - глубока и полноводна. Видишь, как она врезается в кожу, как резко прочерчивает ее… Воля, неукротимый выплеск огня, пробивающийся сквозь самые плотные преграды, меняющий чужие судьбы, и не только отдельных людей… Видишь, вначале река широка и плохо обрисована, но становится всё четче, всё глуб¬же. Оттенок ее бордовый - оттого что в воды ее вливается много чужой крови. Особенно в начале и середине: кажется, кровь сейчас выплеснется из берегов и зальет все пространство ладони… Но нет, во второй половине жизни бордового становится меньше, и к старости этот оттенок совсем пропадает.
- Я доживу до старости?! - недоверчиво воскликнул Аррей. - Ты не обманы¬ваешь? Умереть в своей постели, беззубым стариком с трясущейся челюстью, гноящимися глазами и рассудком ребенка - позор для воина! Рург с презрением отвернется от меня и не допустит в свою обитель. Скажи, что ты пошутила!
- Я ничего не сказала про постель и гноящиеся глаза. Рассудок твой будет ясным, а глаза зоркими. Что же до Рурга, то к тому времени, я надеюсь, ты уже перестанешь зависеть от его насмешек, угроз и дурного настроения. Смо¬три, какая четкая шестиугольная звезда впечатана в царский холм! Бывший бродяга, наемник и грабитель подымется высоко. Об этом же можно заключить, глядя на дорогу судьбы. Смотри: она идет противоположно реке жизни. Таков закон: высшее предназначение человека всегда направлено против природного устремления жить как можно счастливее и дольше. Редко встречаются люди, у кого дорога судьбы простирается так далеко, почти до кончика среднего паль¬ца, прочертив его весь, как прямая трещина на гладкой скале. До самой смерти значительные события, внешние или внутренние, будут потрясать твою жизнь.
- Значит, я умру глубоким стариком, но в бою? - с надеждой спросил дориец.
- Точно сказать не могу. У тебя будет выбор, воитель Аррей. Быть может, на склоне лет ты оставишь власть и почет и окончишь свои дни безвестным старцем, где-нибудь в глуши.
- Безвестным старцем! - хмыкнул Аррей. - Нет уж, я постараюсь, чтобы такого не случилось.
- А я бы пожелала тебе именно этого, - Даона помолчала, вглядываясь в письмена, исчертив¬шие жесткую и грубую кожу ладоней.
- А как там насчет богатства? - поинтересовался дориец, прервав молчание.
Даона усмехнулась.
- Об этом не беспокойся. Впрочем, тяга к золоту и драгоценностям никогда не была твоей главной страстью, разве не так? Я вижу, в самом начале, в детстве, ты был окружен сокровищами, но даже не прикоснулся к ним.
- Да, было такое. Но разве я знал тогда, молокосос, им цену?
- Теперь ты знаешь им цену, и что же? Скажи, если б тебе подарили дворец с полными сундуками драгоценных камней, ты бы успокоился?
Дориец прикинул мысленно.
- Пожалуй, что нет. Заскучал бы без звона мечей, без веселой игры в гляделки со смертью.
- Думаю, ты раздал бы всё золото, если бы оно мешало тебе упиваться хмелем битв и бо¬роздить землю в поисках приключений... А вот эта линия рассказывает о женщинах в твоей жиз¬ни - самая верхняя, плодоносящая ветвь сердца. Как видишь, плодов на ней много, но все они не слишком крупные. Впрочем, одно ответвление больше остальных, вот оно... но тянет¬ся вниз, значит, в этой любви будет больше муки, чем радости. Маленький знак на ней говорит, что это чувство тебя сильно изменит... О твоем уме повествует вот эта линия, пе¬ресекающая ладонь посередине, точно глубокая царапина. Она прямая вначале, как лезвие твоего любимого меча, но конец ее, истончаясь, уходит за тыльную сторону ладони. Что это означает, подумай сам... Вот эта линия, словно копье, вонзившаяся в холм солнца, говорит о славе, о блеске, о приветственном реве тысяч глоток... А вот не¬бесный поток, звездопад, вливающийся в реку жизни и дорогу судьбы. Он означает, что путь твой изобилует встречами с мудрыми людьми…
- А ты не из их ли числа? - спросил дориец.
Даона не ответила. Она еще какое-то время рассматривала его ладони, затем отпустила их и подняла глаза. Казалось, таившаяся на дне их печаль подня¬лась на поверхность. Уголки обычно спокойных губ дрожали. Румянец волнения проступил на скулах.
- Сильная книга. Читать ее увлекательно, страшно и тяжело. Долго еще, наверное, будут стоять у меня в ушах ее звуки. Лязг оружия, стоны убиваемых и раненых… крик огромного зверя, пронзенного мечом в затылок… туземный там-там, под рокот кото¬рого покинуло этот мир целое племя, загубленное ненароком…
- Там и это написано? - спросил Аррей с недоброй усмешкой.
- И это. И еще многое. Но я, пожалуй, оставлю вас до завтрашнего утра. Надеюсь, вы не обидитесь? Если я тотчас не окунусь в воды моего заветного озера, эти крики и стоны могут стать постоянным моим наваждением.
- Или мне послышалось, что помимо криков и стонов там нацарапано еще кое-что? - угрюмо спросил дориец.
- О, конечно! Удивительно богатая рука. Не обращайте на меня внимания. Порой я сама не рада, что чувствую всё так остро.
Она хотела было подняться, но Шумри, до сих пор молчавший, удержал ее.
- А я? Обо мне разве ты ничего не расскажешь? - спросил он с обидой.
Даона рассмеялась и провела ладонью по его взъерошенным во¬лосам с густой проседью, словно присыпанным белой пылью дорог и песком пустынь.
- Конечно же, расскажу! И по руке, и по глазам твоим, по которым читать так же легко, как по перистым облакам на небе или по рыбам в про¬зрачной воде. Но только завтра. Завтра я буду разговаривать с вами уже не вместе, но с каждым в отдельности, и вы сможете спросить меня, о чем захотите.

3.
- Скажи мне, Даона, отчего мне все время кажется, что я уже был здесь когда-то? В твоем странном лесу на краю света я чувствую себя так, слов¬но вернулся на родину, полузабытую родину, после многих годов странствий.
- Это и есть родина. Вернее, мой лес очень похож на родину, общую для всех людей. Мало кто о ней помнит. Ты - один из немногих, кто сохранил смутные воспоминания о ней в своем сердце. Может быть, именно поэтому ты и пришел сюда. И первый шаг в эти края ты сделал давно, еще в детстве. Когда душа твоя содрогнулась от вида человеческой крови, а руки отказались убивать.
Они беседовали в одном из «дворцов» Даоны - на берегу пруда, темно-зеркального, поросшего тростником и бледно-голубыми лотосами. Закатное солнце приплюснутой лужицей расплавленной бронзы отражалось в воде.
Полная тишина стояла вокруг. Ни всплеска рыбы, ни птичьей переклички, ни шороха ветра в листве. Шумри подумал, что никогда прежде не окунался в такую неземную тишину, охватывающую со всех сторон, словно вода в глубине океана. Еще более странное наблюдение пришло ему на ум: они разговаривают уже долго, он успел рассказать и о детстве, и о юности, и об Илоис, и о своих странствиях… а оранжево-блестящий диск солнца не сдвинулся с места. Светило зависло на вечереющем небе, не желая покидать его и отправляться на покой.
- Мне кажется, время остановилось, - не веря себе, прошептал Шумри.
- О нет. Время не остановилось, оно течет себе по-прежнему. Просто мы из него вышли. Там, где мы с тобой сейчас, времени нет.
- А… зачем это?
- Чтобы ты мог рассказать все, что у тебя на душе, не заботясь о времени. Чтобы Аррей не успел соскучиться, пока мы беседуем тут вдвоем. Впрочем, наверное, ты устал от полной тишины и недвижности воздуха. Давай вернемся.
Она на мгновение задержала дыхание, и тут же Шумри услышал, как переговариваются деревья под ветром, как мелкие волны шелестят о прибрежный камыш.
- А можно мы еще немного поговорим? - спросил он.
- Конечно.
- Я хотел спросить тебя о ней… Илоис. Теперь ты знаешь всё про меня. Могу ли я, имею ли право встречаться с ней, напоминать о себе, молить о прощении? Она, верно, давно уже замужем, и наша любовь похоро¬нена в глубинах памяти, как детский сон.
- Она замужем, но она всё помнит. Ты не только можешь, ты должен встретиться с ней, и лучше сделать это поскорее.
Даона привстала и сорвала с ближайшего дерева несколько орхидей на длинных стеблях, желто-зеленых, с причудливо вывернутыми лепестками и дурманным запахом. Она сплела из них венок и водрузила на голову нодийца, любуясь его смущенной физиономией. Потом сняла венок, распустила цветы и отнесла к озеру, осторожно погрузив концы стеблей в мелкую при¬брежную воду.
- Эти цветы очень гибки, - объяснила она, вернувшись. - Из них можно сплести все, что угодно. К тому же они очень живучи. Если поставить их в воду и послать небольшой лучик из кончиков пальцев, они пустят корни и со временем превратятся в молоденькие деревья. Но видишь ты те цветы голубого лотоса?
Шумри кивнул.
- Я не буду их рвать, но поверь мне на слово: из них невозможно спле¬сти венок. Их стебли переломятся, но не согнутся. И оживить их, если они сорваны, я тоже не сумею, как бы ни старалась. Есть девушки-орхидеи, но твоя Илоис не из их числа. Она похожа на голубой лотос. Предательство любимого человека - такой удар, от которого не может оправиться ее душа. Илоис умирает.
- Илоис умирает?! - переспросил Шумри, не веря своим ушам. - Но ведь прошло десять лет!
- Она умирает постепенно. Умирает вместе с надеждой когда-нибудь увидеть тебя. Ни один врач не объяснит ее мужу и ее отцу, отчего она с каждым днем становится все худее и печальней, отчего даже смех собственных детей не может вызвать у нее улыбки.
Шумри вскочил. Голос его прерывался от волнения и ужаса.
- Но ведь я не хотел ей зла! Я ушел, не попрощавшись, чтобы причинить ей как можно меньше боли!..
- Мы не всегда можем почувствовать, что убиваем кого-то. Даже если убиваем самого любимого человека. Наверное, если бы ты пришел к ней и честно рассказал, отчего не можешь быть рыцарем, она ушла бы из дома вместе с тобой. Она взяла бы себе прозвище «гонимый ветром лепесток лилии», или что-нибудь в этом роде, она бродила бы с тобой на пару, перебиваясь ле¬пешками и родниковой водой, и была бы счастлива, как только может быть счастлива женщина на этой земле.
Шумри зажмурился и отвернулся.
- Впрочем, я не знаю, - продолжала Даона с какой-то непонятной, разрывающей ему сердце жестокостью. - Я чувствую и постигаю ее только косвенно, по твоему рассказу. Может быть, она и не решилась бы покинуть надежный и богатый замок своего отца, предпочтя ему нищенство, любовь и свободу. Но и в этом случае душа ее осталась бы не сломанной: разлуку с любимым перенести можно, предательство же - нельзя. Она просто стала бы ждать тебя – в замке.
- Я прошу тебя! - крикнул Шумри. - Хватит! – После долгой паузы он спросил со слабой надеждой: - Ты ведь только предполагаешь это, Даона? Ты ведь не можешь знать наверняка. Между тобой и Илоис огромное расстояние. Никакая бабочка, никакая птица не смогли бы принести тебе весть о ее болезни!
- Ни птица, ни бабочка не смогли бы, ты прав. Но я вижу твои глаза, Шумри. Слышу твой рассказ.
- Ну и что же?! Я рассказываю о том, что было десять лет назад. Ни в глазах моих, ни в словах нет ничего о ее болезни!
- Ты ошибаешься, Шумри. Илоис и ты – очень близкие люди. Такие люди сохраняют связь между собой на любом расстоянии. В твоих глазах, в интонациях твоего голоса есть весть о том, что Илоис умирает. Просто я смогла прочесть эту весть, а ты – нет, хоть и носишь ее в себе.
- Разве может быть такое?..
- Может. Впрочем, если ты мне не веришь, нет смысла говорить об этом.
- Верю. Я верю тебе! Я сейчас же возвращаюсь назад. Может быть, я успею?..
- Ты успеешь, конечно же, - Даона вновь заговорила мягко и негромко. Ее прохладная ладонь прошлась по его волосам, и Шумри едва сдержался, чтобы не разрыдаться в голос, уткнувшись ей в плечо. - Прости меня, что я говорила с тобой так жестоко. Я хотела, чтобы ты понял, понял всем существом своим, а не только рассудком. Ты успеешь. Я научу тебя самому короткому пути назад. Вам с Арреем уже не придется плыть по туземным рекам и одолевать горы. Больше того, тебе не обязательно спешить обратно прямо сейчас. Поживи здесь, пока не почувствуешь, что душа твоя взяла все, что хотела, все, что могла взять. Поверь мне, полученное здесь пригодится не только тебе, но и Илоис, когда надо будет возвращать ее к жизни. Ты видишь, как легко можно справиться со временем. Ты проживешь здесь одну или две луны, во внешнем же мире за это время пройдет лишь несколько дней.
Когда они вернулись к Аррею, они застали его в той же позе, что и оставили: задумчиво покачивающимся в гамаке, устремив глаза в просветы неба между дубовых листьев.
Не доходя до дерева с гамаком нескольких шагов, Даона остановилась. Желая хоть чем-то развлечь Шумри, потрясенного и подавленного, она спросила:
- Скажи-ка мне, ты не видишь, какого цвета его душа?
Шумри взглянул непонимающе.
- А сейчас? - Она легко прикоснулась пальцем к его переносице.
Шумри с удивлением узрел, что от тела Аррея, прогибающего гамак, исходит разноцветное сияние. Краски играли, менялись, переходили одна в другую, словно переливы на дорогих шелках.
- Что ты видишь? - спросила Даона.
- Он светится, - изумленно прошептал Шумри. - Похоже на разноцветные полосы, которые бывают зимой в небесах дальнего севера, только ярче!
- А каких цветов больше всего?
- Бордовых и алых. Только в самой глубине белый огонь… нет, скорее голубоватый. Его то и дело заслоняют всполохи темно-желтого, коричневого и красного. Все цвета движутся и перемешиваются, только этот недвижен. Тянется вверх в виде клинка, блистающего и острого...
- Да, он похож на свет звезды Северный Страж. Той самой, вокруг которой вращаются на ночном небе все остальные звезды. Но вот эти бурые всполохи... Они показывают, что мой гость чем-то недоволен или неудовлетворен. Ты не знаешь, Шумри, в чем дело?
- Ему трудно питаться одними фруктами. У него крепкие мускулы и вспыльчивый нрав. Это требует мяса.
- Пожалуй. Но не только. Что-то там есть еще, не имеющее отношения к пище.
- Еще? - Шумри замялся. - Не знаю, что бы могло быть еще...
- Ну, ладно, - рассмеявшись, Даона провела рукой по его лбу, и Аррей перестал светиться.
- А у меня? - взволнованно спросил Шумри. - У меня есть такой свет, как у Северного Стража?
- Конечно, - успокоила Даона. - Вообще-то, он есть у каждого человека, но не у всех его легко разглядеть. У тебя он виден достаточно ярко.
- Блистающий клинок?
- Не столь блистающий, как у дорийского воителя, и не такой формы.
- А красные всплески вокруг?..
- Красного в тебе почти нет. Ты - зеленый. Ярко-зеленый, как последний закатный луч, изредка вспыхивающий на ясном небе. Нежно-зеленый, как молодые иголки лиственниц. Темно-зеленый, как дебри хвойного леса. Конечно, и бурого, и серо-коричневого тоже хватает.
- Ты видишь такое всегда, у каждого человека?
- И у каждого зверя, и у каждого дерева. Не говоря уж о птицах. На зверей и деревья смотреть отраднее, чем на людей. В их свечении нет ни мути, ни резких контрастов.
- А ты не могла бы показать то же самое Аррею? На мне или на себе самой?
- Зачем?
- Быть может, если он увидит, какое сияние исходит из каждого человека, ему будет потом труднее вонзать в живую плоть оружие.
- Ты думаешь? Можно попробовать. Хотя я не уверена...

Агния,

Спасибо!

Текст, правда, очень знакомый. И сюжет сразу вспоминается. Единственно, главного героя звали Конан, и клялся он Кромом. А Шумри так и был Шумри, и девушку свою он потом нашел. Вообще, эта книга явно выбивалась из других книг о Конане, и описание гибели народа, и появление в волшебном лесу, и изменение Шумри действительно наводили на мысли о РМ. Правда, достаточно отдаленные, следует признать.

Агния

Прочитал. Спасибо. Понравилось.

Александр К,
приятно, что кто-то читал твою книгу.
С тех пор этот текст во многом изменился.
Я выложила именно этот отрывок, поскольку героиня очень похожа на Анастасию Мегре. Тексты писались примерно в одно время. Мне показалось, что, возможно, это не просто совпадение...

Сель,
Спасибо за теплый отклик!

Агния,

Это было достаточно давно конечно. Но в то время приятно поразило, что и про Конана можно писать подобным образом 8)

Еще были несколько похожие по глубине переложения похождений Блейда, написанные под псевдонимом Лэрд кажется. Про поздние его путешествия, когда он овладел некоторыми своими психическими способностями.

АЛЕКСАНДР,
американского Конана (Говарда и последователей) читать скучно - приключения, битвы, маги и не более того. А среди русского Конана попадались книги с душой и со смыслом.
Я еще почему взялась за фэнтези - дочке было тогда 8-9 лет, и мы сообща сочиняли сказки, которые потом вошли в книгу...

Прочитал бегло.

Подробнее читать имеет смысл весь роман целиком, так как вещь явно сюжетная и интересно было бы увидеть весь сюжет в развитии.

То, что у Вас стиль хороший, я и так не сомневался - после тех двух статей.

А что касается параллелей - кроме романов о Конане, какие-то отдельные моменты перекликаются с Саймаком (у него герои тоже часто отправляются вдаль), а также с Урсулой Ле Гуин.
У последней в Хайнском цикле местами определенно звучат вегетарианские мотивы.
И женщины яркие тоже у нее в книгах.

Как Вы, кстати, относитесь к Саймаку и Ле Гуин?

Агния,

Насколько помню, и "Алиса в Стране Чудес" тоже началась с рассказов для дочки.

Конечно, мне тоже очень приятно повстречаться с автором интересных книг.

Единственно, что мне думается, если Вы выводите книгу из цикла о Конане, то возможно было бы лучше выстроить некий мир, отличный от конановского, и уже внутри него представлять эту книгу. В принципе, это даже может быть и некоторой частью мира Конана, но было бы интереснее, если бы мир отличался. Например, сейчас уже довольно много книг в стиле славянской фэнтези, и можно бы использовать этот новый пласт.

Просто я припоминаю сравнения эпических героев на Западе, и героев русских былин. На Западе мотив героев обычно довольно прост - получить силы настолько много, насколько возможно. На Руси несколько иначе - получить силу, но остаться при этом человечным. Типичный пример - рассказ о Святогоре.

И в вашем романе прослеживается подобная тенденция. Когда речь заходит о смысле жизни главного героя, для чего и почему он сражается, любит и убивает.

Нет-нет, Кэролл был бездетен. То были дети друзей ...


Я с вами согласна совершенно, но есть такая трудность, как отсутствие конкретных знаний. Мария Семенова историк пообразованию, поэтому ей легко писать миры, похожие на древне-славянские. Я не рискую описывать то, что не знаю.
Мой мир и так отличается от конановского - в нем свои боги. своя мифология.

Ле Гуин читала одну вещь, давно, показалась несколько суховатой.
Саймака не знаю.
Честно говоря, с фэнтези мало знакома ("чукча не читатель" ), кроме классики, конечно: Толкин, Льюис, Энде...

Агния,

Это далеко не только Мария Семенова. Есть еще целый ряд авторов, может они пока и менее заметны.

К тому же, вовсе необязательно пытаться именно воссоздать древние славянские миры. Это, например, вполне может быть славянский мир глазами тогдашнего европейца. Тем более, что почин-то уже есть - в этой серии книг упоминались казаки. Правда, представлены они достаточно неприглядно.

Тем более, что раз уж мир все равно создан, его можно и немного поднастроить в соответствии со своими вкусами, и историческая правда в таком случае - далеко не самый важный критерий.

Александр К,
Видимо, я "гражданин мира" (в России родилась впервые ), потому мне интересны все культуры, все религии.
Акцент в книге больше не на исторические реалии, а на эзотерику. Она не во всем совпадает с РМ - в чем-то дополняет (та ж е астрология ).

Агния,
Чувствую, будет интересно прочитать всю переработанную книгу целиком