Ну вот — щупальце Стебинга опять шарит по Украине

Да. Я живу в Украине. Мне видней.

Янукович ничего не предпринимает. Кроме щитов и дубинок ничего не применяют.

Вы считаете автора объективным?
Да. Я живу в Украине. Мне видней.
Вы под защитой Жругра сидите и ничего не понимаете, а у нас тут Стебинг зверствует.

Почему четыре экстремистские области должны делать погоду во всей Украине? За всю историю Украины они никогда не были вместе с нами. Их менталитет мне чужд. Я их не понимаю. Мне проще понять японца, чем западенца. Почему из-за постоянных кризисов, ими устраиваемых на протяжении 25-ти лет, я должен страдать? Почему я должен учить чуждую мне литературу (украинскую литературу я признаю — не понимаю писателей с запада — исключение Франко — он наш)?
По Житомирской области идёт раздел — запад — возрождающийся восток. Я чужд вырожденческому западному сатанинскому и остаткам протестантского менталитета.

ИМХО более чЕм наглядно

Строго закономерно, исполнено железной исторической логики то обстоятельство, что Доктрина апеллировала прежде всего к пролетариату и именно пролетариат был предызбран ею как будущий класс-гегемон. Тогда ещё можно было вводить умы в заблуждение, взывая к чувству справедливости и жалости и вопия о том, что пролетариат пока ещё создаёт только материальные ценности лишь потому, что он бесправен, угнетён, задавлен, нищ, сир, наг. Наивные энтузиасты веровали, что, освободясь от эксплуатации и придя к власти, этот класс создаст такие высшие ценности, перед которыми померкнут всё шедевры прошлого. И что же?

Феодальная аристократия эксплуатировала народ, но объём культурных ценностей, созданных этим классом, не поддается ни исчислению, ни обозрению. Жречество и духовенство эксплуатировали, как это известно теперь даже грудному младенцу, темноту масс, но они создали не только религиозные концепции и культ, они создали вечные памятники зодчества, живописи, поэзии, музыки, философии, они создали высокие нравственные заветы. Буржуазия повинна во всех смертных грехах, но культурное творчество этого класса составляет едва ли не большую часть того, что теперь именуется культурным наследием. Крестьянство оставалось на социальном дне, но всё же и оно создало песни и сказки, орнаменты и легенды, художественные ремёсла и фольклор.

А рабочий класс? Я живу в стране, где рабочий класс остаётся гегемоном уже пятое десятилетие. Что же создал он, кроме всё тех же ценностей материального ряда да всевозможных технических, производственных усовершенствований? Скажут, может быть: а как же вся рабочая интеллигенция, то есть выходцы из рабочей среды, становящиеся инженерами, экономистами, юристами, учёными, литераторами? Но это — не рабочий класс: это — те, кто его перерос, кому нечего больше делать в этой среде и кого навсегда отделили от этой среды и характер деятельности, и круг интересов, и материальные условия жизни. Монах, расписывавший фресками храм, оставался монахом; помещик, писавший у себя в усадьбе или в своём городском доме романы, поэмы и картины, оставался помещиком; буржуа, посвящавший свой досуг искусству и науке или предававшийся меценатству, оставался буржуа; и крестьянин, сочинявший былины или расписывавший утварь, оставался членом своего класса. Но рабочий, становящийся интеллигентом, тем самым перестаёт быть рабочим. И того, что создала эта интеллигенция, не приходится принимать к рассмотрению, когда мы говорим о том, что создал этот класс как таковой.

Духовной — в точном смысле слова — продукции рабочего класса не существует вообще; его интеллектуальная продукция ничтожна. Рабочий класс — не венец человечества, а его трагедия, его memento mori*, грозное напоминание о том, что миллионы людей, потенциально ничем не отличавшихся от остального полноценного общества, осуждены этим обществом на духовное скопчество, на культурное вырождение, смягчаемое лишь тем, что эти несчастные в подавляющем большинстве сами не понимают всего ужаса своего положения. Утратившие связь с матерью-землёй и не вознаграждённые за это приобщением к мировой культуре, психически искалеченные вечной вознёй с машинами, эстетически колеблющиеся от красот индустриального пейзажа до частушки и пошлой олеографии, эти люди становятся жертвами одуряющей скуки, как только оказываются наедине с самими собой. Они, как огня, боятся тишины, ибо тишина ставит их лицом к лицу с их душевной опустошённостью. Природа для них мертва, философия — смертельно скучна, искусство и литература доступны им лишь в самых сниженных своих проявлениях, религия возбуждает в них лишь высокомерную насмешку невежд и только наука вызывает чувство инстинктивного уважения, как нечто, бесспорно высшее, чем они. Их отдых — карты, водка, домино, спорт, примитивный флирт да кинематограф. И пусть не лгут, будто я клевещу на этих людей: им слишком долго кадили фимиамом, их растлевали потоками демагогической лести и лжи; приходит время, когда перед ними поставят их собственные, ничем не разукрашенные портреты.

* Memento mori (лат.) — напоминание о смерти — Ред.
Закономерно и логично, что именно эту человеческую формацию Доктрина возвела на пьедестал; именно из неё создаются кадры единовластной партии; именно она возносится перед человечеством как якобы самый ценный из человеческих слоёв, как образец, коему должны по мере сил следовать всё остальные.

Смысл индустриализации — одного из главнейших мероприятий государства в 20-х и 30-х годах нашего века — отнюдь не исчерпывается тем, что эта мера усилила обороноспособность страны, одновременно поднимая, хотя и черепашьими темпами, её материальный уровень. Смысл индустриализации ещё и в том, что она произвела насильственную ломку психологии крестьянства и интеллигенции, заставив Россию, как выразился один иностранный журналист, «мыслить машинами», а в обществе распространяя тот психологический режим, который был до этого свойствен рабочему классу: психологический режим, при котором всё расценивается мерилом практической полезности, всё чувствуют себя винтиками в гигантской машине и считают это нормой; режим, при котором вырождается искусство, становится государственной проституткой литература, умирает религия, опошляется культурное наследие и выхолащивается этика: психологический режим бездуховности.

с криминальным менталитетом и бездуховностью

На востоке пока тихо.

Алексей,

«По существу» я написал достаточно много постингов выше — вы их игнорируете.

Велга на Майдане правит или не правит?

Пыточная камера была или не была?

Москалей и жидов на ножи призывали поднимать или не призывали?

Свастику на стенках рисовали или не рисовали?

Резать и жечь жён и детей «беркутовцев» собирались или не собирались?

И так далее и тому подобное...

Где ваша реакция на всё это? Каково ваше отношение к подобным вещам?

А это же всё — Майдан! Тот самый Майдан!..

А про сожжёных в кавычках вы вчера что писали?

А БТР-то между тем и вправду горел.

Он что, сам по себе вспыхнул или его агенты НКВД подожгли?

А о том, что Майдан — это единственный парламентарий от народа, вы говорили?

То есть, это парламентарий с пыточной комнатой, да?

И какой народ он представляет? Народ со свастикой?

Или какой? А свастику куда девать тогда?

Так, что переход на личности, конечно имеет место, но это переход на личности в рамках того, что вы сами о себе постоянно публично рассказываете.

Восточная и Южная Украина — это территории с наибольшей степенью урбанизации — там все крупнейшие города и львиная доля населения.В городах уровень преступности всегда выше, чем в сельской или полусельской местности. Везде и во всех странах. Зачем пропагандой-то заниматься?

Вы лучше покажите карту, на которой показано, где создаётся национальный продукт Украины, где находится вся промышленность, порты, все научные учреждения... Это и будет Восток и Юг. НаЗападе всего лишь один значительный город. Это Львов. Да и он намного уступает по размерам и Харькову, и Одессе, и Запорожью, и Донецку, и Днепропетровску...

Поправьте меня, если я ошибаюсь тут.