Гостья из будущего

Владимир Соловьёв
Три свидания

Поэма [1]
Москва-Лондон-Египет. 1862-1875-1876


Заранее над смертью торжествуя
И цепь времен любовью одолев,
Подруга вечная, тебя не назову я,
Но ты почуешь трепетный напев...

Не веруя обманчивому миру,
Под грубою корою вещества
Я осязал нетленную порфиру
И узнавал сиянье Божества...

Не трижды ль ты далась живому взгляду -
Не мысленным движением, о нет! -
В предвестие, иль в помощь, иль в награду
На зов души твой образ был ответ.


1

И в первый раз,- о, как давно то было! -
Тому минуло тридцать шесть годов,
Как детская душа нежданно ощутила
Тоску любви с тревогой смутных снов.

Мне девять лет, ~она~[2]... ей девять тоже.
"Был майский день в Москве", как молвил Фет.
Признался я. Молчание. О, Боже
Соперник есть. А! он мне даст ответ.

Дуэль, дуэль! Обедня в Вознесенье.
Душа кипит в потоке страстных мук.
~Житейское... отложим... попеченье~ -
Тянулся, замирал и замер звук.

Алтарь открыт... Но где ж священник, дьякон?
И где толпа молящихся людей?
Страстей поток,- бесследно вдруг иссяк он.
Лазурь кругом, лазурь в душе моей.

Пронизана лазурью золотистой,
В руке держа цветок нездешних стран,
Стояла ты с улыбкою лучистой,
Кивнула мне и скрылася в туман.

И детская любовь чужой мне стала,
Душа моя - к житейскому слепа...
И немка-бонна грустно повторяла:
"Володинька - ах! слишком он глупа!"


2

Прошли года. Доцентом и магистром
Я мчуся за границу в первый раз.
Берлин, Ганновер, Кёльн - в движенье быстром
Мелькнули вдруг и скрылися из глаз.

Не света центр, Париж, не край испанский,
Не яркий блеск восточной пестроты -
Моей мечтою был Музей Британский,
И он не обманул моей мечты.

Забуду ль вас, блаженные полгода?
Не призраки минутной красоты,
Не быт людей, не страсти, не природа -
Всей, всей душой одна владела ты.

Пусть там снуют людские мириады
Под грохот огнедышащих машин,
Пусть зиждутся бездушные громады, -
Святая тишина, я здесь один.

Ну, разумеется, cum grano salis![3]
Я одинок был, но не мизантроп;
В уединении и люди попадались,
Из коих мне теперь назвать кого б?

Жаль, в свой размер вложить я не сумею
Их имена, не чуждые молвы...
Скажу: два-три британских чудодея
Да два иль три доцента из Москвы.

Всё ж больше я один в читальном зале;
И верьте иль не верьте - видит Бог,
Что тайные мне силы выбирали
Всё, что о ней читать я только мог.

Когда же прихоти греховные внушали
Мне книгу взять "из оперы другой" -
Такие тут истории бывали,
Что я в смущенье уходил домой.

И вот однажды - к осени то было -
Я ей сказал: "О Божества расцвет
Ты здесь, я чую,- что же не явила
Себя глазам моим ты с детских лет?"

И только я помыслил это слово -
Вдруг золотой лазурью все полно,
И предо мной она сияет снова -
Одно ее лицо - оно одно.

И то мгновенье долгим счастьем стало,
К земным делам опять душа слепа,
И если речь "серьезный" слух встречала,
Она была невнятна и ~глупа~.


3

Я ей сказал: "Твоё лицо явилось,
Но всю тебя хочу я увидать.
Чем для ребенка ты не поскупилась,
В том - юноше нельзя же отказать!"

"В Египте будь!" - внутри раздался голос.
В Париж - и к югу пар меня несет.
С рассудком чувство даже не боролось:
Рассудок промолчал, как идиот.

На Льон, Турин, Пьяченцу и Анкону,
На Фермо, Бари, Бриндизи - и вот
По синему трепещущему лону
Уж мчит меня британский пароход.

Кредит и кров мне предложил в Каире
Отель "Аббат" - его уж нет, увы!
Уютный, скромный, лучший в целом мире...
Там были русские, и даже из Москвы.

Всех тешил генерал - десятый номер, -
Кавказскую он помнил старину...
Его назвать не грех - давно он помер,
И лихом я его не помяну.

То Ростислав Фаддеев был известный,
В отставке воин и владел пером.
Назвать кокотку иль собор поместный -
Ресурсов тьма была сокрыта в нём.

Мы дважды в день сходились за табльдотом;
Он весело и много говорил,
Не лез в карман за скользким анекдотом
И философствовал по мере сил.

Я ждал меж тем заветного свиданья,
И вот однажды, в тихий час ночной,
Как ветерка прохладное дыханье:
"В пустыне я - иди туда за мной".

Идти пешком (из Лондона в Сахару
Не возят даром молодых людей, -
В моем кармане - хоть кататься шару,
И я живу в кредит уж много дней)

Бог весть куда, без денег, без припасов,
И я в один прекрасный день пошёл -
Как дядя Влас, что написал Некрасов.
(Ну, как-никак, а рифму я нашёл)[4].

Смеялась, верно, ты, как средь пустыни
В цилиндре высочайшем и в пальто,
За чёрта принятый, в здоровом бедуине
Я дрожь испуга вызвал и за то

Чуть не убит,- как шумно, по-арабски
Совет держали шейхи двух родов,
Что делать им со мной, как после рабски
Скрутили руки и без лишних слов

Подальше отвели, преблагородно
Мне руки развязали - и ушли.
Смеюсь с тобой: богам и людям сродно
Смеяться бедам, раз они прошли.

Тем временем немая ночь на землю
Спустилась прямо, без обиняков.
Кругом лишь тишину одну я внемлю
Да вижу мрак средь звёздных огоньков.

Прилегши наземь, я глядел и слушал...
Довольно гнусно вдруг завыл шакал;
В своих мечтах меня он, верно, кушал,
А на него и палки я не взял.

Шакал-то что! Вот холодно ужасно...
Должно быть, нуль,- а жарко было днём...
Сверкают звезды беспощадно ясно;
И блеск, и холод - во вражде со сном.

И долго я лежал в дремоте жуткой,
И вот повеяло: "Усни, мой бедный друг!"
И я уснул; когда ж проснулся чутко -
Дышали розами земля и неба круг.

И в пурпуре небесного блистанья
Очами, полными лазурного огня[5],
Глядела ты, как первое сиянье
Всемирного и творческого дня.

Что есть, что было, что грядет вовеки -
Всё обнял тут один недвижный взор...
Синеют подо мной моря и реки,
И дальний лес, и выси снежных гор.

Всё видел я, и всё одно лишь было -
Один лишь образ женской красоты...
Безмерное в его размер входило, -
Передо мной, во мне - одна лишь ты.

О лучезарная! тобой я не обманут:
Я всю тебя в пустыне увидал...
В моей душе те розы не завянут,
Куда бы ни умчал житейский вал.

Один лишь миг! Видение сокрылось -
И солнца шар всходил на небосклон.
В пустыне тишина. Душа молилась,
И не смолкал в ней благовестный звон.

Дух бодр! Но все ж не ел я двое суток,
И начинал тускнеть мой высший взгляд.
Увы! как ты ни будь душою чуток,
А голод ведь не тётка, говорят.

На запад солнца путь держал я к Нилу
И вечером пришел домой в Каир.
Улыбки розовой душа следы хранила,
На сапогах - виднелось много дыр.

Со стороны всё было очень глупо
(Я факты рассказал, виденье скрыв).
В молчанье генерал, поевши супа,
Так начал важно, взор в меня вперив:

"Конечно, ум дает права на ~глупость~,
Но лучше сим не злоупотреблять:
Не мастерица ведь людская тупость
Виды безумья точно различать.

А потому, коль вам прослыть обидно
Помешанным иль просто дураком, -
Об этом происшествии постыдном
Не говорите больше ни при ком".

И много он острил, а предо мною
Уже лучился голубой туман
И, побежден таинственной красою,
Вдаль уходил житейский океан.

* * *

Ещё невольник суетному миру,
Под грубою корою вещества
Так я прозрел нетленную порфиру
И ощутил сиянье Божества.

Предчувствием над смертью торжествуя
И цепь времен мечтою одолев,
Подруга вечная, тебя не назову я,
А ты прости нетвердый мой напев!

26 - 29 сентября 1898
------------------------------
------------------------------

Владислав, может это поможет.

А ещё я давно пытаюсь заманить сюда одну женщину, которая видела Звенту-Свентану. Когда она мне про Неё написала, у меня дыхание перехватило. Я сразу понял, это точно Она! И ещё подумал: - вот ведь повезло женщине, но потом вспомнив, про то что она писала раньше, представив характер, образ этой женщины, её деятельность, непоседливый темперамент, общая такая харизматичность, почему-то подумалось также, было бы странно если бы было иначе. Да она просто обязана была увидеть Звенту-Свентану!

Ещё пару слов про Навну и Звенту-Свентану. Я уже как-то писал про то, что я видел женщин у которых на лицах что-то типа печати Навны и печати Звенты-Свентаны. Похоже никто наверное не обратил на это внимания.
Откуда она взялась и что я под этой печатью подразумеваю?
У меня такое ощущение, что каким-то образом Навна коснулась их душ, и это касание на долгие годы отпечаталось на их лицах. То же самое и со Звентой-Свентаной. Там в Небесной России, перед тем как родиться здесь, они настолько впечатлились и прониклись духом и идеями Звенты-Свентаны непосредственно общаясь с Ней, что это не могло не сказаться на их внешности.

Так вот: - двоих человек, я уже сейчас могу назвать, и сказать, что на них печать образа Звенты-Свентаны. Это Владимир Соловьёв, я в этом уже убеждён окончательно.
И Виктор Цой. И в этом я также окончательно убедился. Ещё у меня есть одна знакомая женщина, которая несёт на себе печать Звенты-Свентаны. Она живёт здесь в Израиле.
Женщин с печатью образа Навны, я видел всего троих за всю жизнь. Честно говоря я не знаю как это обьяснить, но если этим заняться, то рано или поздно эту загадку можно разрешить и тогда скрытое окажется видимым. Ну наверное надо очень этого захотеть.
Где как не в России живут эти женщины. Уж если в Израиле я сумел разглядеть их, то в России этих женщин с печатью Навны, на порядок больше будет!
А вот у Звенты-Свентаны диапазон пошире будет. Она охватила уже весь мир. Корни славянские, но нет уже ничего общего с узконациональной направленностью.
Добавлю только пару штришков к портрету Звенты-Свентаны: - Взгляд как будто из глубины, с восточной такой лёгкой раскосостью, и как будто смотрит из сна или из полудрёмы. И ещё какое-то сверхьестесственное устремление к свободе. В какой-то степени она даже немного грубоватая будет, в сравнении с Навной опять же.
Навна к примеру имеет довольно чёткие национальные рамки и некое такое боление за Россию, невыносимую нежность и склонность к страданию и жертвенности. Наверное сказывается долгое заточение в Друккарге. У Звенты-Свентаны - боление распространяется уже на весь мир. Жертвенность ей впрочем не только не чужда, но учитывая то, откуда Она пришла, так и наоборот, это и есть жертенный порыв, {а пришла Звента-Свентана из глубин Вселенной, услышав просьбу Логоса и всего Шаданакара о помощи!}но страдать в отличие от Навны она не желает! И Ей уже совершенно без разницы - Россия, Япония, Китай, Америка, Индия, Европа. По её плану, нужно все границы смыть, убрать, растворить.и осуществить постепенное растворение рас и народов друг в друге, но в оличие от американского космополитизма, который делает это на максимально бездуховной основе, Звента-Свентана осуществляет это на универсальных вселенских принципах Любви, Дружбы и трепета перед каждым живущим существом и ниспослания женственной энергии и женственной благодати, а также бережного сохранения традиций и взятия всего того положительного, что накоплено за многие века и тысячелетия. Таков вкратце Её план. Впрочем таков план вообще всех стоящих на самой высокой ступени в Шаданакаре. Звента-Свентана лишь его выкристаллизовала и дала этому направлению толчок и осветила его своим светом и благословила его. Так что медленно, но поэтапно этот план уже осуществляется!

Ещё деталь: - у Навны голубоватое-синеватое свечение, у Звенты-Свентаны - розовато-оранжевое.

Вот и Наташе Гусевой удалось отобразить образ Звенты-Свентаны! Естесственно всё шло бессознательно, но учитывая то что фильм снят в самом разгаре Синего периода, то по большому счёту, нет в этом ничего удивительного.
Ещё мне кажется удалось подхватить дух и образ Звенты-Свентаны той героине актрисы Метёлкиной, которая играла ту женщину из будущего. Причём Метёлкиной более между прочим, чем Наташе Гусевой. Отчасти именно потому-что она появляется га экране всего несколько минут, но эффект от этого ещё более значимый!
Также Метёлкина сумела отобразить образ Звенты-Свентаны в фильме ''Через тернии к звёздам'', в роли пришельца Нийи. Там правда этот образ ещё находился в зародыше, нне совсем так сказать развит, но зачатки были на лицо.
''Через тернии к звёздам'' тоже кстати один из моих любимых фильмов.