Кое что из жизни графоманаиз цикла "Истории, расказанные Джоном До"

Набравшись наконец-то решимости, я переборол все страхи и приехал из своей деревни в большой город. С трудом найдя нужный адрес, я оробело уставился на многоэтажную громадину.

Решительность снова покинула меня, и ноги живо засобирались в обратную дорогу. Гневно приказав им «стоять!», я перевёл дух и вошёл внутрь. Вежливый вахтёр (чекист на пенсии) осведомился о цели моего визита.

Услышав от меня сбивчивое объяснение, он без запинки назвал этаж и номер комнаты и даже предупредительно сообщил, чтобы я не вздумал ехать на том лифте, что справа: «на этом этаже ему остановки нет».

Ну что ж, нет, так нет – спрятавшийся где-то в холке маленьким комочком страх довёл меня до дверей левого лифта, а потом, подло дёрнув за руку, потащил моё одеревеневшее тело вправо, к прокуренной лестнице.

Я готов был провалиться со стыда сквозь землю, но глазами того же, спрятавшегося в холке страха увидел, что вахтёра моё поведение нисколько не удивило. Даже наоборот – он как-то сразу успокоился, подобрел и, вскоре забыв про меня, уткнулся в свой журнал кроссвордов.

Нужную дверь я нашёл не сразу. Даже несмотря на помощь второго вахтёра, дежурившего на «моём» этаже.

- Можно войти?

- Да-да, конечно. – пышущий здоровьем уверенный в себе молодой дядька, одетый в очень свободном стиле, приветливо и заинтересованно уставился на меня. В его глазах читался вполне материальный вопрос: «на какую сумму пожаловали, дружок?»

- Я вам звонил, - выдохнул я, - моя фамилия До, Джон До из Забугорной.

- Ах да, конечно! Джон До. – лицо дядьки расплылось в широкой полной обаяния улыбке. - Мне вчера звонил ваш председатель, Иван Максимыч, кажется…

- Правильно, Максим Иваныч. – кивнул я.

- Ну так вот, я и говорю – ваш Иван Максимыч очень славный мужик. Обещал полное содействие. Вы же у них… у вас… в вашей деревне, одним словом, настоящее культурное явление. Так он и сказал мне. В каком жанре работаете?

- Я графоман.

- Что-что, простите???

- Я графоман. Но вы не переживайте – я очень талантливый графоман.

Я начал лихорадочно доставать из объёмной дорожной сумки папку с листами белой бумаги. Пока я её доставал, девственные листы превратились в настоящую зачитанную до дыр рукопись.

- Вот, смотрите, можете сами убедиться. – совал я истрёпанные листы под нос дядьке.

- Да мне, собственно, какое дело… графоман, так графоман. – слегка подрастерялся мой собеседник. – Лишь бы оплата была. Но с этим, Иван Максимыч заверил, всё в полном ажуре будет.

- Да нет, это очень важно! Понимаете? – начинал горячиться я. – Графоманы незаслуженно обделены вниманием. Они презираемы всеми. Их за писателей никто не считает. А ведь мы – главный резерв нашей литературы! За нами будущее.
- Интересно. – приосанился дядька.

- В самом деле! На нас всё и держится.

- И как же?

- Ну вот, хотя бы… Помните у Пушкина?..

- Не трожьте классика! – возмутился дядька.

- Да я и не трогаю. Я ж объяснить хочу.

- Объясняйте без Пушкина, а если не можете без него, тогда лучше уж ничего не объясняйте. Я человек современный и уважаю права меньшинств… литературных в том числе, но…

- Да какие же мы меньшинства! Нас большинство. И мы загнаны в подполье! Мы страдаем от своей непризнанности. Нам нужна рука помощи и ваше издательство должно стать именно такой рукой!

- Тише вы! – цыкнул на меня собеседник, оглядываясь по сторонам пустого кабинета. – Ославить меня хотите?

- Да нет, что вы! Я же от чистого сердца.

- Вот и я от чистого сердца прошу вас – не надо. Наше издательство, хоть и молодое, но имиджевое и выбранному имиджу следует строго. Нам не нужны неприятности. И взялся я вам помочь только исключительно ради личного уважения к… Иван Максимычу.

Он многозначительно посмотрел на меня.

- Кстати, это самое слово…

- «Графоман?»

- Ну да, «графоман». Оно будет присутствовать в аннотации к книге или где-нибудь ещё среди прочей служебной информации?

- Да я не знаю, - растерялся я, - вам виднее.

- Вот и хорошо. Вот и не надо. – оживился мой собеседник. – Ну-с, посмотрим, что там у вас.

Я протянул ему папку, ожидая беглого, но вдумчивого чтения. К моему удивлению, текст его совершенно не интересовал.
- Каким кеглем печатаем? Рекомендую двенадцатый.

Я сделал умное лицо и многозначительно кивнул.

- Отличненько. Сто двадцать страниц. – взвесив папку на руках, молвил мой визави. – Шрифт вам подберём – что надо.

- Угу. – согласился я, хотя тут явно нечему было возражать.

- Каков тираж?

- Тыща. – робея от собственной наглости выдавил из себя я.

- Замечательно! Дело говорите. Что нам мараться с пятью сотнями? Уважаю серьёзных людей. Обложка?..

- Мне вот эта нравится. – я достал из сумки купленную на вокзальном развале тошнотворно-бездарную книжечку в превосходной по качеству мягкой обложке.

- А, Машенька Кузовлёва! – обрадовался дядька. – Доктор наук! Наш постоянный автор. Все свои книги у нас издаёт. Замечательно пишет! На днях была принята в союз писателей.

Я не стал возражать и согласно кивнул.

- Вот и эту книжку мы специальным тиражом выпустили. Вы, наверное, заметили уже по оформлению. – он говорил со мной, словно с заправским полиграфистом.

Я кивнул ещё раз, хотя на самом деле ничего особенного в этой книжке не увидел, как ни силился разглядеть.

- Великолепно! – обрадовался дядька – то ли тому, что я согласился с ним в принципиальном полиграфическом вопросе, то ли тому, что увидел у меня в руках книжечку своей знакомой докторши наук.

Я обрадовался за компанию с ним.

– Сделаем всё на мелованной бумаге, в офсете. От вас нужно только фото и диск с текстом. Вы же имеете набранный на компьютере текст? – чуточку озадаченный спохватился он.

Имею – кивнул я.

После этого прозвучала сумма.

Однако!

Я изобразил на лице, что услышанная сумма – сущий пустяк для нашего колхоза и встал со своего стула.

- Вы приезжайте обязательно! Я жду вашего диска и фото. Очень жду! – совал мой новый друг мне в руки какие-то книжки. – Это вам на память от нашего издательства. Вам и Иван Максимычу. Большой ему привет.

Ослеплённый улыбкой издателя, я с поклонами пятился до самой двери, прижимая к груди подаренные «фолианты».




Книжка вышла месяца через три.

Ещё через два месяца в наш колхоз позвонили из областного отделения союза писателей и сообщили, что предлагают мне вступить в члены союза.

Я до сих пор не ответил. Очень трудно определится в таком нелёгком выборе – создать ли собственный союз графоманов или вступить в уже имеющийся.


(единственное дошедшее до нас портретное изображение Джона До, выполненное неизвестным художником последней трети XX столетия. Бумага, ножницы. Киев, USSR, 1987 г.).

не понятно ничего

в хорошем произведении должна быть чёткая мысль (сообщение ".")
или постановка проблемы (вопрос "?").
или гимн богам (восклицание "!").

а графоманское произведение - как речь МС Горбачёва

Сообщение отредактировал Кирилл - 26.8.2009, 20:59

Узнаю Кирилла.
Я уже не представляю своих опусов без таких слов. Люблю их и скучаю по ним.
Если Вы, Кирилл, когда-нибудь скажете: "всё понятно", я воскликну: "это не я написал!" И публично отрекусь от творения.

Скучно-то как! Всё по полочкам, всё по линеечке. Там красивые - тут умные.
Ну не разорваться мне!

Сообщение отредактировал Сергей С. - 26.8.2009, 21:06

может быть для Вас, Сергей, в этом сочинении и есть какой-то смысл, т.к. может это как-то связано с обстоятельствами Вашей жизни...но читатель же не может отгадать всего этого...

Отличный рассказ. Спасибо, Сергей.
(Честное слово, пишу не в пику Кириллу, а искренне. Я даже расстроился, когда увидел пост Кирилла. Не из-за его оценки, а из-за того, что моя оценка может показаться вытекющей Мне, между прочим проза Кирилла тоже нравтся )

Хм, даже не знаю по поводу смысла, Кирилл... Опять Вы меня врасплох застаёте... Некоторое время назад этот рассказ прошёл жёсткий отбор в одном амбициозном интернет-журнале и затем получил там же замечательную рецензию, так сказать, прошёл на ура... Вы первый, кто засомневался в наличии в рассказе смысла.
Я опечален и растерян
Неужели я так безнадёжен?!!
Удаляюсь рыдать...

Ого! Вспомнил! Кирилл, Вы ещё не читали моих по-настоящему бессмысленных рассказов!!! (У меня их полно!) То-то Вы скажете про них!

Сообщение отредактировал Сергей С. - 26.8.2009, 21:20

Спасибо, Яков!
Раз уж мы заговорили о прозе Кирилла, то рискну сравнить его с поздним Проспером Мериме. Ого!!! Возникают некоторые отдалённые аллюзии. А ещё с прозой замечательного питерского прозаика (трагически ушедшего из жизни и практически забытого) Леонида Добычина. Только Кириллу не хватает лиризма. Очень не хватает.

Кирилл! Доверьтесь своей мечте и следуйте за ней! Она выведет и вынесет Вас на вершину славы!

Но я всё же пошёл рыдать...

\\\ не хватает лиризма \\\

так я следую мной же провозглашённым принципам. Наоборот было бы смешно. Мне просто крайне скучно описывать закаты солнца, чувства героя, воспоминания, терзания....

в литературе и так много нарочито-непонятного. Зачем же это всё усугублять ?

============

\\\ этот рассказ прошёл жёсткий отбор в одном амбициозном интернет-журнале и затем получил там же замечательную рецензию, так сказать, прошёл на ура \\\

спасибо, Сергей, что сравниваете меня с амбициозным интернет-журналом.
Но у нас разные критерии оценки. У них критерий - как на мясокомбинате - в протухщий фарш нужно добавлять больше перца, чтоб народ схавал. Т.е. оценивают по перцу и потребляемости народом.

А у меня критерий другой, не коммерческий...

Сообщение отредактировал Кирилл - 27.8.2009, 2:35

Увы, ничего не понял Вы, Кирилл, претендуете на то, чтобы быть истиной единственной и совершенной? Смутно понимаю Ваши взгляды на литературу, но уважаю их. Вы же берётесь говорить о предмете (зачастую даже не зная его, как с журналом) настолько категорично-негативно, что... Ваша уверенность в собственной правоте кажется достойной восхищения Я бы сказал, она подкупает... но не обезоруживает

я вот лет 10 назад примерно написал критическое стихотворение про изображение будничной жизни.
(не в прозе (как у Вас), а в театре )
==========================================

Открывается театр,
Занавес уходит вверх.
Нам покажут сцены жизни
Сумасшедших и калек.

Вот мещане и торговцы.
Их житьё и страсти сердца.
Он роняет пистолет,
Кровь пролилась на паркет
И сгорела занавеска.

Краски грима на лице -
Так раскрашено всё грубо,
Чтобы зритель понимал
Всё и думал, что он умный,
Что с начала разгадал
Ход сюжета этой пьесы,
Что легко предугадал
Время выстрела ружья
И горенья занавески.

Но проходит представленье,
Занавес уходит вниз
И стирают пятна грима
С лиц уродливых актрис.

За кулисами театр
Начинается другой,
Где совсем другие роли
И совсем другой игрой
Были бы поражены
Мы, когда могли бы видеть…

Там, за сценой, только хуже:
Мрачный вид и нищета,
И артисты из театра
От уныния молчат...

Сообщение отредактировал Кирилл - 27.8.2009, 20:57

Обличать и обнажать - Ваше жизненное кредо!
А где же тяга к прекрасному, Кирилл?

я считаю, что прекрасное лучше производить: пусть пекарь печёт прекрасные (пригодные) пирожки, сапожник - делает нормальные сапоги, и так каждый человек. Пусть каждый попробует сделать прекрасное и тогда мир улучшится.

Изображать прекрасное в романах уже слишком мало... Искусство должно сливаться с жизнью

Да Вы прямо стоите на рельсах "нового реализма".
И всё же, ратую за свободу творчества как за его высшую ценность по отношению к его же утилитарным свойствам. Искусство должно вызывать состояние катарсиса, всё остальное - пустое.
Смею утверждать, что жизнь надо приближать к идеалам, созданным произведениями искусства, а не искусство опускать до уровня повседневности и быта.
Изображение прекрасного само по себе - это уже очень много...

я, Сергей, за то, чтобы Искусство входило в бытовую жизнь. А бытовая жизнь становилась Искусством. Наверное именно такое и должно происходить при нисхождении Зв-Св.
Чтобы не было разобщения: прекрасные поэмы и дураки на дорогах.

Чтобы люди не романы про романтических героев читали и плакали от чувств, а у себя в жизни так стремились поступать. Тогда и романы не надо будет читать, а можно будет ходить в соответствующий Храм - он же "кружок по интересам".