Письмо Домойпоэма тоски

ПИСЬМО ДОМОЙ
поэма тоски


А в небе танцует золото –
Приказывает мне петь.
Мандельштам



Лес облетевший, осень, стон
безмолвия стеклянного;
покинутость; тоска.

Над миром, детски-спящим, разлилась
и вольно дышит синь,
ледяная и невинная:
грех – спит.
–––––

Тоску, тоску ли мне хулить?
О нет! Тоска,
как чуткий собеседник, увела
от мыслей, вслух произнесённых, страх –
туда: в чертоги родового зла –
назад и вниз.

И лист,
в бреду исписанный, узнал
насилу в зеркале стиха
моё вчерашнее лицо...

Тоска
так облачно-ранима и стройна,
скалисто-северна, строга,
беззлобна и смела
(боится лишь трёхмерной высоты
и глубины). Она
ведь женщина: беспомощно-сильна.

И грязь, и укоризны мира
отрясла
с одежд своих.
Немые соль и снег черны,
тоска – бела!
Тоска правдива.
–––––

"Страшнее страшного – любить,
где встречи суженых
искажены,
где братья
обезвоздушены,
разделены...»–

нашёптывает осень мне
соблазн последний –
крикнуть: Хватит!
Соблазн – сказать: Пора.

Бежать!
от наземь брошенного сердца,
сгоревшего в несбыточных мечтах.
Домой бежать – как сны,
что будоражат память.
–––––

Соблазн – красив. Но жест,
веками повторяемый, уже
невыносимо мрачен!
Жест – постыл.

Не дай мне, мир, сойти в почёт,
живую душу сказок в вещь,
в произведенье!
превращающий, шипя.

Не дай мне Бог такой упадок струн...
Но – чу! Как будто – дуновенье?
–––––

И так сладок,
нов, высок тот ветерок!–
что чудится: дыхание богов
колышется над нами – и река
поэзии из берегов
земных выходит... –

и словно вздох – осеннюю траву
ласкает северное лето,
маленькое лето,
ускользающее из-под ног...

Так нестерпимо сложно,
ярко, в море красок
захлебнувшись, утопая в небе,
меркнет день лесной, осенний...
Сей музыкальный символ
человеческого счастья.

И жизнь –
вновь целомудренна, легка,
как этот первый снег,
как этот синий ветерок,
и твой, и мой,
игрушечный и настоящий.
Так, кажется, воркуют голуби...

И белоснежной тенью
невозможной Красоты,
под тихий лепет нянечки-судьбы,
тревожит зрячий слух поэта

добрая лучинка,
чуткий фитилёк,
узнанного слова
медовая слезинка
и пчёлка в сотах сна –
живой восторг
свечи горящей –
лунная и вольная тоска.

Соблазн осенний, волчий, спящий...
Сладок, сладок смерти ветерок!
–––––

Но, вдребезги разбив
зеркальное окно,
Дар Слова жжёт мой сон:
приказывает ждать мне –
удваивает Срок.

В забвении ночном
душа находит сок
и правду будущих веков –
и оживает память
непройденых стихов.

Хрустящую бумагу
былого рвёт Судьба
напополам:

налево – хлам
обид и стыд и боль утрат;
направо – кнут
злорадного суда.

Откинув эти – лишние куски,
стоит Она над омутом своим...
И звёздно-снежный пух тоски
взмывает и кружится над столом.

И ловит белым ртом,
и замирая, пьёт
летящей музыки
высокое дыханье
моя голодная тетрадь...
–––––

Но строки эти – только
от Слова тень глухая:
условный звон, условная стезя,
улыбка виноватая; в тумане
попытка различить следы
Поэзии Единой: слух –
а не случай – пишет на Земле
Её Свободные Скрижали.

Проснувшийся во мне
далёким зовом, чистым сном,
весёлым родником,
затерянным в лесу, костром,
мерцающим в пути ночном,
Поэт, прости
мою тугую человечью муть:
непонятых Имён и строк
несбывшихся утерянную суть;
омой
глаза мои живительной тоской;
очисти душу русским языком!
–––––

Как эта ночь молчит!
И как она прозрачна и проточна!
Воочию кровоточит
ткачиха-жизнь бессонной ночью...

Со дна очей всплывает память:
дрожащая слеза напоминает пламя –
и, нежно по лицу души скользя,
сознания растапливает лёд,
и жалит больно; каплет воск
ума, прозревшего в молчанье...

И вдруг – накат – прорыв –
безгрешная волна:
в разъятый, беззащитный мозг
вторгается стихия Языка!
В висок – как молния –
вонзается гармонии змея...

И внемля громовому шёпоту
неумолимой совести,
кричит, диктует
красный рот в бреду
почти бессвязные стихи.

Рука влюблённая
сливается в словесном поцелуе
с бумагой целомудренной...
В объятьях огненных щемящего стыда
рождается строфа – дитя
восторженной тоски,
пронзительных молитв.

А в небе радостном – рождается звезда.
–––––

В сей мир, где счастья нет,
приходим мы работать,–
промолвили горящие уста...

Как встреча с суженой моей
в распахнутую вечность
надеждой-птичкой сорвалась
минувшею весной,

так строки эти – только тень от тени,
лишь слабый отзвук сна, лишь пена
Иных Морей, лишь след
неясный в памяти от Слова

Простившего измену
несчастного Петра.

Лети же, тень больная,
в крови чернил сурова,
в любви как смерть проста.

Пока земные строки
живым не лягут словом
к подножию Креста –
пой!

Сквозь омуты и сроки
лети, мой стих, Домой.

1994, 1999

Ярослав,
мне очень понравилось, спасибо.
К сожалению, совсем не могу говорить о стихах (о прозе на порядок легче). Это почти как говорить о музыке.
У вас совершенно свой, не заемный стиль. Ощущение полной воздуха, вольной, раскованной, музыкальной (несмотря на верлибр) речи. Перебивки ритма воспринимаются органично, в унисон с содержанием.

Единственное, с чем внутренне не согласилась - определение тоски.



Для меня чувство тоски - однозначно негативно, аморфно, лишено какой бы то ни было эстетики. Но это - субъективные ощущения, результат личного опыта. (:

Это не верлибр "Переменный", но ямб.
Вы тоску со скукой не путаете? Бывает тоска по дому, тоска по родине - разве это негативно и аморфно?

Ну что вы. Скука мне незнакома. Тоска, к сожалению, частая гостья.
Хотя в чем-то вы правы: тоска по родине (для меня это тоска по небесной пра-родине, и она хроническая) это совсем не то, что просто тоска. То есть бывает тоска ПО чему-то и тоска ОТ чего-то...

очень ваш обмен мнениями напомнил мне песенку группы "Колибри":

Тоску от печали уже отличаю – скушнее печаль…

А в мире так много хороших событий
Болезни врачи начинают лечить,
Все в космос, друзья, вскоре вы полетите
А я…

Увы, мне понять Ярослава сердцем так же тяжело, как и умом.
Сплошная печаль, то есть тоска...

но не такое, как мне кажется, должно быть "новое творчество".
Должно быть что-то радостное...

Сообщение отредактировал Кирилл - 21.2.2009, 18:56

А по-моему, это не тоска, а страсть. Страстное ожидание прорыва вдохновения...

Ярослав, я в стихах совершенно не разбираюсь и почти не пишу их, -- мне гораздо свободнее в прозе, -- но очень понравился ваш образный ряд! Ярко и эмоционально. Как будто выходишь из комнаты -- и в лицо тебе ударяет свежий ветер...

Спасибо, Ольга.

Да. Ярослав. Супер. Помнишь ещё о тоске?

ЗМЕЙ
Осенний сумрак - ржавое железо
Скрипит, поет и разьедает плоть...
Что весь соблазн и все богатства Креза
Пред лезвием твоей тоски, господь!

Я как змеей танцующей измучен
И перед ней, тоскуя, трепещу,
Я не хочу души своей излучин,
И разума, и музы не хочу.

Достаточно лукавых отрицаний
Распутывать извилистый клубок;
Нет стройных слов для жалоб и признаний,
И кубок мой тяжел и неглубок.

К чему дышать? На жестких камнях пляшет
Больной удав, свиваясь и клубясь,
Качается, и тело опояшет,
И падает, внезапно утомясь.

И бесполезно, накануне казни,
Видением и пеньем потрясен,
Я слушаю, как узник, без боязни
Железа визг и ветра темный стон!

Николай, а откуда ты взял название "Змей"? Во всех изданиях, что я видел, это ст-е без названия. Моё и мандельштамовское о разной тоске. Впрочем, моё не о тоске...

Да, Ярослав. У тебя о другой тоске. Печаль моя светла. Так пришло в голову.
Вообще у поэтов серебра интересное отношение к грусти.
Как к чему - то высокому.
Можно в твою ветку мои соображения по этому поводу?

Колючий боли лучик
Скользит по оку льда,
Сегодня снова мучит
Он тёмные места;
И разъедает тверди,
Скопившийся туман,
Не остановит пе'рсты,
Не пощадит обман.
И бьёт по сердцу точно,
По животворным точкам,
Указывая скал
Рассыпанный обвал,
И вспенивает море
Чувствительности ран,
Духовные просторы
В несозданных мирах;
И скальпелем надрежет,
Уколет смага жил,
И свиля затрепещет.
Он - дело вышних сил.

Свиля и смага - термины славянистики.

Ты не ответил о "Змее"...
Коля, а "персты" - что здесь значит? Заодно и "свиля"? и "смага" - переведи, пожалуйста.

"Колючий боли лучик
Скользит по оку льда," - хорошо...

"И бьёт по сердцу точно,
По животворным точкам," - очень хорошо...

Но тут же:
"Указывая скал
Рассыпанный обвал," - невнятно, по-моему (портит два предыдущих стиха)

Мой ответ Чемберлену:

* * *
Разлука больше знает о любви,
чем огненная страсть. Но горе
сжигает мякоть жизни. И твои
пронзительны прозрачные просторы,
пожар осенний… Сердце дома:
небес его бездонная истома –
воспоминания бессмертная поэма,
все двести лет читаемая мной:
из края в край наполненное время
прощения премудрой синевой.
И меркнет свет так тихо, как живой…

Вообще - то - случайно в поисковике нашлось. Если для тебя это принципиально - подумаю, повспоминаю.



Никак не мог найти другое слово. Пальцы. Перебрал множество более подходящих дефиниций и никак не клеится.
И ударение не туда ударяет, а вот никак...

Свиля - святая сила жизни, изначальный вихрь. Смага - жертвенное,священное пламя. ( Смотри Асова.)

Если "пальцы", тогда смысл не понятен: не остановит...?

Вполне ясен, если антропоморфизировать слово боль. То есть она, боль, - это тело, у которого есть руки и пальцы.
Она приходит и...
Если знаком с произведением Х.Мураками "Хроники заводной птицы", то напомню, что там есть такой персонаж - Крита Кано. Человек - боль. У меня был период в жизни близкий тому, что там о ней ( Крите ) написано. В это же время я кое - чего понял о страдании и написал несколько стихов на эту тему.

Можно, я тоже "выскажусь"?
...Собственно, по этой поэме Ярослава я "всё сказала" лет так 8-9 назад.
Почитала сейчас здесь обсуждение, "взгрустнулось",
"хочу довести до сведения присутствующих" - то моё, давнее впечатление::

- Ничего себе. «Письмецо», однако. И ничего себе – «домой».
Речь идёт, оказывается, о мистическом «Доме», даже религиозном «Доме»
Самого «Слова», того самого, которое когда-то «носилось над водами»

(прямое указание на это толкование –

«от Слова
Простившего измену
несчастного Петра.» )

А запечатлён в Поэме миг сотворения стихотворения и предыстория этого мига –
ночь, томление, ожидание слова, ласковый призыв и – наконец явление Слова
(уже не в изначальном значении – явление не Бога, а поэтического Слова, Божьей
тени, уловленной, подслушанной Поэтом).
Смелейшая попытка средствами верлибра с вкраплениями чуть заметных
ассонансов (вкраплениями, беспорядочно размещаемыми – «перекликаются»
то середины строк, то начало последующей строки с окончанием предыдущей, то
слова в пределах одной строки: звукопись нечёткая, ускользающая, похожая
на ручей) - «остановить мгновение» поэтического словотворчества, описать
неописуемое, рассказать невозможное для рассказывания – попытка создать
фигуру изо льда в сорокаградусную жару, попытка чеканить из воды,
лепить из воздуха… Поэзия ирреальна – в ней это возможно, попытка
увенчалась успехом, «получилось».
… Это – извиняюсь за тупую тавтологию – поэтичнейшая Поэма, она –
бесстыднейшим образом использует и средства «из дедушкиного сундука» -
«джентльменский набор» прилично оснащённого пиитического гражданина
позапрошлого века

( от «но чу!» до

« В сей мир, где счастья нет,
приходим мы работать,-
промолвили горящие уста...» - «сей мир», «уста»)

и – способы и образы «новомодные» :

Не дай мне, мир, сойти в почёт,
живую душу сказок в вещь,
в произведенье!
превращающий, шипя.

Не дай мне Бог такой упадок струн...

или
Как эта ночь молчит!
И как она прозрачна и проточна!
Воочию кровоточит
ткачиха-жизнь бессонной ночью...

- это уже не позапрошлый век, а начало двадцатого, где-то около 15-25 его годов –
по эстетике.
Для созданья требуемой картины используются и «завышенные» образы – Поэт
танцует на котурнах

( «следы
Поэзии Единой: слух -
а не случай - пишет на Земле
Её Свободные Скрижали.» )

и нежные, ласкательные словечки

( «…добрая лучинка,
чуткий фитилёк,
узнанного слова
медовая слезинка
и пчёлка в сотах сна …»)

Он то гремит, то шепчет, то – бьёт медиатором по басовым струнам, то –
задумчиво пощипывает самую тоненькую струнку… То, что образуется
из таковой путаницы и бедлама – неожиданно складывается в
цельное впечатление, в самом деле является Поэтическим Словом…
22.02.2001

Сообщение отредактировал Татьяна П. - 13.8.2009, 15:47